Общественное объединение "За культурно-языковое равноправие"

Свобода языка - часть свободы слова

Доказано мировым опытом.

Разные ли проблемы русского языка и свободы слова? Такая дискуссия, порожденная полемикой главного редактора Сергея Кичигина и Вячеслава Кравченко в № 30 — 31, активно идет на форуме «2000», а в голосовании читатели разделились практически поровну.

Между тем мировой опыт рассмотрения аналогичных вопросов показывает, что проблема свободы языка, безусловно, является частью проблемы свободы слова, а если говорить точнее — «свободы выражения мнений», или «свободы самовыражения», как равноправно переводят на русский англоязычное понятие freedom of expression, употребляемое в основных международных пактах. (Данное понятие, потеснившее исторически более раннее freedom of speech, показывает, что свобода распространяется не только на устную и письменную речь, но и на несловесные формы самовыражения — посредством изобразительного искусства, танца и т. п.)

В верховном суде Канады

Первым судебным прецедентом рассмотрения связи между языком и свободой слова стало слушание верховным судом Канады дела, известного как «Форд против Квебека», в 1988 г. Суть проблемы заключалась в том, что несколько монреальских фирм, в том числе и принадлежащая одному из истцов, Вирджинии Форд, имели вывески как на французском, так и на английском языке, а также параллельно употребляли французскую и английскую версии своего наименования. Это запрещалось основным языковым законом провинции — Хартией французского языка. Ее ст. 58 предписывала обязательность употребления в наружной рекламе исключительно французского языка, а ст. 69 — исключительно франкоязычной версии наименования коммерческих предприятий. За нарушение предполагался штраф в размере от 30 до 575 канадских долларов для физических лиц и от 60 до 1150 — для юридических. А в случае нового нарушения этих положений в течение двух лет после первого наказания штраф для физических лиц увеличивался вдвое, а для юридических еще больше — от 575 до 5750 долл.

Истцы считали, что это ущемляет их право на свободу слова, гарантированную конституционными актами и Канады, и Квебека. На практике речь могла идти о свободе одного единственного слова — например, wool («шерсть»), которое присутствовало на вывеске магазина пряжи Вирджинии Форд параллельно с французским laine и фамилией владелицы, одинаковой на обоих языках. Однако то, что вопрос о свободе языка как части свободы слова подняли в Квебеке именно коммерсанты, закономерно. Ведь в традиционной сфере, с которой больше всего ассоциируют эту свободу, в средствах массовой информации аналогичных проблем не было. В провинции при всех мерах по протекции французского языка не было и нет никаких ограничений для англоязычных СМИ, как печатных, так и электронных. Жесткое регулирование касалось прежде всего деловой сферы.

И верховный суд подчеркнул, что свобода слова — понятие широкое и не сводимое к политике, хотя и отметил закономерность того, почему именно на политический аспект этой свободы обычно обращается внимание:

«Суду очевидно, что гарантия свободы выражения мнений, которая содержится в статье 2 пункт (b) Канадской хартии (принятый в 1982 г. документ, являющийся частью конституции страны и в русских текстах обычно именуемый полностью — Канадская хартия прав и свобод — А. П.) и статье 3 Квебекской хартии, не может ограничиваться политическим самовыражением при всей важности этого самовыражения в свободном и демократическом обществе. Юриспруденция до Хартии подчеркивала важность политического самовыражения, потому что его свобода тесно связана с поддержанием и функционированием институтов демократической власти. Но политическое самовыражение является только одной формой в большом ряду самовыражений, заслуживающих конституционной защиты в связи с тем, что они служат индивидуальным и общественным ценностям в свободном и демократическом обществе» (здесь и далее выделено автором. — А. П.).

А по сути дела суд полностью стал на сторону истцов, весьма красноречиво связав в вердикте свободу языка и свободу слова:

«Свобода выражения мнений, гарантированная статьей 2 пункт (b) Канадской хартии и статьей 3 Квебекской хартии, включает свободу самовыражения на языке собственного выбора. Язык так близко связан с формой и содержанием самовыражения, что не может быть истинной свободы самовыражения посредством языка в случае запрета выбора языка, на котором оно осуществляется. Язык — это не только средство или способ выражения. Он окрашивает его содержание и форму. Он является средством, благодаря которому люди выражают свою культурную идентичность. Он также является средством выражения персональной идентичности и чувства индивидуальности.Признание того, что свобода самовыражения включает свободу выражать себя на языке собственного выбора, не подрывает языковых прав и их специфических гарантий, изложенных в ст. 133 Конституционного акта 1867 и статьях 16 и 23 Конституционного акта 1867 и статьями 16 — 23 Канадской хартии. Самовыражение, рассматриваемое в статьях 58 и 69 Хартии французского языка, которое здесь для удобства именуется «коммерческим самовыражением», является самовыражением в значении как статьи 2 пункт (b) Канадской хартии, так и статьи 3 Квебекской хартии.

Коммерческое самовыражение, как и политическое самовыражение, является одной из форм выражения мнений, заслуживающей конституционной защиты, поскольку оно служит индивидуальным и общественным целям в свободном и демократическом обществе. Коммерческое самовыражение, кроме своей сущностной ценности как выражения мнений, играет важную роль в создании возможностей для индивидуумов делать информированный экономический выбор и является важным аспектом индивидуальной самореализации и персональной автономии».

При этом суд отметил правомерность специальных мер по защите французского лица Квебека, но признал оспариваемые статьи Хартии французского языка непропорциональной мерой:

«Материал, представленный в суд, не оправдывает ограничений, налагаемых на свободу выражения мнений статьями 58 и 69 Хартии французского языка... Угроза французскому языку показала правительству (провинции Квебек. — А. П.), что оно должно, в частности, предпринять меры, чтобы «лингвистическое лицо Квебека» отражало доминирование французского языка... Однако представленный материал не продемонстрировал, что требование использовать исключительно французский язык является как необходимой мерой для достижения поставленной законом цели, так и мерой пропорциональной.

Хотя требование доминирования демонстрации французского языка и является пропорциональным цели сохранения и развития французского «лингвистического лица Квебека» и поэтому оправданно в соответствии со статьей 9 ч.1 Квебекской хартии и статьей 1 Канадской хартии, требование исключительного использования французского языка не является оправданным. Можно требовать, чтобы информация на французском предоставлялась наряду с другими языками или являлась более видимой, чем на других языках».

В итоге упомянутые положения Хартии французского языка были признаны верховным судом Канады неконституционными. Однако они остались в силе, ибо квебекская власть воспользовалась положениями конституции, позволяющими провинциальному парламенту продлевать действия решений, признанных не соответствующими ряду статей конституции, на 5 лет, после чего допускалось новое продление еще на 5 лет и т. д. Поэтому при желании можно было легитимно оставлять неконституционный акт в силе в течение любого времени.

В комитете ООН

Тогда недовольные квебекские англоканадцы сразу же обратились в Комитет по правам человека с тем, чтобы тот рассмотрел упомянутые положения Хартии французского языка на предмет соответствия ст. 19 Международного пакта о гражданских и политических правах, которая звучит следующим образом.

«1. Каждый человек имеет право беспрепятственно придерживаться своих мнений.

2. Каждый человек имеет право на свободное выражение своего мнения; это право включает свободу искать, получать и распространять всякого рода информацию и идеи, независимо от государственных границ, устно, письменно или посредством печати или художественных форм выражения, или иными способами по своему выбору.

3. Пользование предусмотренными в пункте 2 настоящей статьи правами налагает особые обязанности и особую ответственность. Оно может быть, следовательно, сопряжено с некоторыми ограничениями, которые, однако, должны быть установлены законом и являться необходимыми:

a) для уважения прав и репутации других лиц;

b) для охраны государственной безопасности, общественного порядка, здоровья или нравственности населения».

Рассмотрение дела, получившего название «Макинтайр против Канады», в Комитете по правам человека ООН заняло четыре года. Решение было принято только в 1993-м и оказалось благоприятным для истцов. Вот ключевые пункты этого документа. «Согласно статье 19 Пакта каждый имеет право на свободное выражение своего мнения; это право может быть подвергнуто ограничениям, условия которых перечислены в статье 19 ч. 3. Правительство Квебека утверждало, что коммерческая деятельность, такая как наружная реклама, не имеет отношения к статье 19. Комитет не разделяет этого мнения. Статья 19, ч.2 должна интерпретироваться как охватывающая все формы субъективных идей и мнений, которые совместимы со ст. 20 пакта (запрет пропаганды войны, национальной расовой и религиозной ненависти. — А. П.), то есть новости и информацию, коммерческое самовыражение и рекламу, произведения искусства и т. д. Оно не должно ограничиваться средствами политического, культурного или художественного выражения мнения.

С точки зрения комитета, коммерческий элемент в выражении мнения, имеющем форму наружной рекламы, не уводит это мнение за пределы свободы, защищаемой пактом. Комитет также не считает, что какие-либо вышеперечисленные формы выражения мнения должны иметь различающиеся степени ограничения, что ведет к тому, что отдельные формы выражения мнения могут испытывать большие ограничения, чем другие.

Любое ограничение свободы выражения мнения должно отвечать всем нижеследующим условиям: оно должно быть предусмотрено законом, должно преследовать одну из целей, перечисленных в части 3 (а) и (b) статьи 19 и должно являться необходимым для решения легитимной задачи. Хотя ограничения на наружную рекламу действительно предусмотрены законом, нужно определить, являются ли они необходимыми для уважения прав других лиц.Права других лиц в данном контексте могут являться только правами франкоязычного меньшинства Канады в рамках статьи 27 пакта. Но праву этого меньшинства использовать собственный язык не угрожает свобода других осуществлять рекламу на ином языке, нежели французский. Также комитет не имеет оснований полагать, что общественному порядку может угрожать реклама на нефранцузском языке. Комитет отмечает, что канадское государство и не пытается защищать Хартию французского языка на этих основаниях.

В любом случае все ограничения в соответствии с частью 3 (а) и (b) статьи 19 должны иметь очевидную необходимость. Комитет не считает, что с целью защиты уязвимого положения франкоязычной группы канадцев необходимо запрещать коммерческую рекламу на английском. Эта защита может осуществляться способами, не ущемляющими свободу самовыражения в сфере выбора языка для лиц, занятых в коммерции. К примеру, закон может потребовать, чтобы реклама осуществлялась и на французском, и на английском языках. Государство может выбрать один официальный язык или несколько официальных языков, но оно не вправе ликвидировать за пределами сфер общественной жизни свободу выражения мнений на языке своего выбора. Следовательно, комитет приходит к мнению, что имело место нарушение ч. 2 статьи 19».

Хочу обратить внимание на предпоследнюю фразу. С точки зрения Комитета по правам человека ООН, язык рекламы не может подвергаться жесткой регламентации, ибо не относится к общественной жизни (public life), хотя в нашем общепринятом понимании он как раз принадлежит этой жизни. За исключением этого нюанса, каких-либо заметных отличий от вердикта канадского верховного суда здесь практически нет, однако значение решения Комитета по правам человека ООН гораздо шире, ибо в деле «Форд против Квебека» речь шла о признании связи языка выражения с национальным пониманием свободы слова. Здесь же была впервые признана связь языка с универсальными принципами свободы слова, закрепленными в важнейшем документе ООН.

Формально, напротив, решение Комитета по правам человека было сугубо рекомендательным, а не юридическим. Однако фактически оно сыграло важнейшую роль в том, что несколькими годами спустя власти Квебека согласились с постановлением верховного суда страны, отказавшись продлевать действие норм Хартии французского языка, признанных неконституционными. В настоящее время моноязычие в наружной рекламе в Квебеке не обязательно, однако требуется, чтобы визуально французский язык преобладал там над остальными.

В КС Латвии

А в 2003-м конституционный суд Латвии по требованию группы парламентариев, преимущественно представляющих русскоязычную общину, рассмотрел вопрос о правомерности ограничения вещания на иностранных языках (де-факто речь шла именно о русском) на коммерческом телевидении 25% эфирного времени. Автор этих строк уже кратко рассказывал об этом деле в статье, опубликованной около четырех лет назад*. Однако, видимо, следует привести дословно ключевые места судебного решения.

Так, сначала КС обосновал легитимность самой цели, поставленной статьей 19 ч.5 закона «О радио и телевидении», содержавшей данное ограничение.

«Согласно статье 116 Конституции, свобода самовыражения может быть ограничена в случаях, установленных законом, с целью достижения любой из предусмотренных легитимных целей: чтобы защитить права других людей, государственный строй, общественную безопасность, благополучие и мораль.

В письменном ответе Саэйм (парламент Латвии. — А. П.). указывает, что легитимной целью этого ограничения было увеличить влияние латышского языка в культурной среде Латвии и ускорить общественную интеграцию.

Чтобы убедиться в том, имеет ли оспариваемая норма, которая устанавливает масштаб использования иностранных языков, легитимные цели, нужно принять во внимание несколько фактов. К примеру, тот факт, что статья 4 Конституции гласит, что латышский язык — официальный язык Латвийской Республики; что статус государственного языка зафиксирован в Конституции только недавно — 15 октября 1998 года; что с 1940-го по 1990 г. в связи с историческими обстоятельствами использование латышского языка заметно уменьшилось; что в настоящий момент чрезвычайно важно защитить латышский язык и его дальнейшее использование.

Одной из легитимных целей, определенных статьей 116 Конституции, которая разрешает ограничение свободы самовыражения, является благополучие общества. Наряду с материальными аспектами понятие «благополучие общества» включает в себя также нематериальные аспекты, которые необходимы для существования гармонизированного общества. «Деятельность государства, направленная на сохранение доминирования латышского языка», может считаться одним из нематериальных аспектов.

Рост влияния латышского языка ускорит процесс общественной интеграции и сохранит гармоничное функционирование общества, и это является необходимым условием общественного благосостояния.

Конституционный суд ранее уже выносил решения, что «ограничение сфер использования латышского языка как государственного языка на территории государства должно рассматриваться как угроза демократической системе, и, таким образом, — частная жизнь лица ограничивается с целью защитить право других жителей Латвии использовать латышский язык свободно на всей территории Латвии и защитить демократическую государственную систему» (см. решение конституционного суда от 21 декабря 2001 года по делу № 2001-04-0103). (В данном случае ограничение частной жизни сводилось к тому, что суд признал законным официальную латышскую транслитерацию немецкой фамилии истицы, несмотря на возражения последней, основанные на том, что эта транслитерация не совпадала с немецкой. — А. П.)

Таким образом, текст об ограничении свободы самовыражения, содержащийся в оспариваемой норме, имеет легитимные цели» (здесь и далее в цитате выделено КС Латвии. — А. П.).

Однако при всех словах о необходимости поддержки латышского языка конституционный суд страны нашел, что защита его путем ограничения вещания на прочих языках — это как раз тот случай, когда цель не оправдывает средства. Статья 16 государственного закона «О государственном языке» гласит, что «язык вещания средств массовой информации определяется законом «О радио и телевидении». Пятая часть статьи 19 закона «О радио и телевидении» содержит оспариваемую норму, согласно которой пропорция программ на иностранных языках в эфире вещателя не должна превышать 25% эфирного времени вещателя за 24 часа. В свою очередь в соответствии со статьей 5 закона «О государственном языке» любой язык, кроме латышского языка, используемый на территории Латвийской Республики, должен считаться иностранным. И термин «иностранный язык» должен применяться и к оспариваемой норме.

Чтобы оценить, являются ли ограничения свободы прессы, содержащиеся в оспариваемой норме, необходимыми в демократическом обществе и могут ли они использоваться для достижения легитимных целей, нужно объяснить, был ли нарушен какой-то аспект прав человека. Это значит, нужно проверить, являются ли ограничения социально необходимыми и пропорциональными.

Саэйм дополнял оспариваемую норму трижды, каждый раз уменьшая объем эфирного времени, допустимый для вещания на иностранных языках. Из стенограмм заседаний Саэйма видно, что как во время принятия закона «О радио и телевидении» в 1995 году, так и позже, когда в парламенте разгорелись жаркие дебаты по вопросу о поправках в оспариваемую норму, точки зрения депутатов Саэйма были различными.