Общественное объединение "За культурно-языковое равноправие"

Правозащита и терроризм

В харьковской городской газете "Слобода" от 29.10.2002 г. был опубликован материал корреспондента газеты Л. Падалко "Шок. Штурм. Шок.", основанный на беседе с харьковским правозащитником. Е. Захаровым. Г-н Захаров, в том числе, высказал свою точку зрения на первопричину захвата заложников в театральном центре в Москве ("Норд-Ост").

Публикация эта заслуживает несомненного внимания, т. к. подходы к некоторым основополагающим проблемам высказаны в ней совершенно экстравагантные, чтобы не сказать – обескураживающие, а выводы могут быть сделаны серьезные.

После дежурной фразы о безусловном осуждении терроризма (кто бы после 9.11.01 спорил!?) ведущий правозащитник сказал:

«Другое дело – поиск причины таких терактов. К сожалению, нужно признать, что происходящее – не что иное, как попытка более слабой в экономическом, военном и других отношениях Чечни противостоять более сильному противнику. А сейчас война продолжается, и фактор борьбы с терроризмом всячески используется российскими властями для внутри – и внешнеполитических решений.»

На первый взгляд – логично и последовательно, но тут же естественным образом возникает вопрос, который заставляет усомниться в озвученной позиции.

Прежде всего, это заявление о том, что все происходящее есть акт войны. Тогда очень хотелось бы узнать, где и в каких воинских уставах, военных академиях и т. д. учат (даже предполагают возможным) ведение боевых действий с помощью захвата , удержания, издевательств, угрозы смертью и убийств сугубо мирного населения, в т. ч., преимущественно, женщин и детей? Ответ очевиден – подобные действия актом войны названы быть не могут, а подобная квалификация их лжива и оскорбительна для всего военного сословия, независимо от государственной и прочей принадлежности. Произошедшее – это именно акт террора в его классическом выражении.

И еще, – коль мы в этом случае таким образом объясняем (тем самым фактически - делаем шаг к оправданию) произошедшее вопиющим неравенством сил сторон, то этот подход логично применим и к другим энтузиастам, пользующимся подобными методами для достижения своих целей. Ведь и боевики «Аль-Каеда», и иракские боевики, и палестинские, и курдские, и баскские, и ИРА, и легендарные народовольцы, эсеры всех мастей, «Красные бригады» и прочие борцы за правое дело никогда не имели военной силы, хоть сколь-нибудь способной противостоять силовым структурам своих противников. У них не было ни больших батальонов, ни военной авиации, ни танков, ни артиллерии, ничего такого, чем можно успешно противодействовать до зубов вооруженному врагу.

Невозможно, чтобы эти достаточно банальные соображения г-ну Захарову были неизвестны.

Исходя из самых общих представлений, уж кому-кому, а для правозащитника должна быть недопустимой всякая игра с основными правами людей, бросаемых на весы любыми группами борцов за свои политические интересы. Это ведь как для врача – лечить любого больного, или для пожарника – спасать от огня независимо от личных симпатий.

Да, можно не любить политику российского государства (и бывает за что), но нельзя предлагать злу дополнительную легитимность, ведь обязательно аукнется, и потопчется именно по самым простым людям. Не дело это для правозащитника, если это действительно правозащитник.

Не известны публикации г-на Захарова за эти годы (во всяком случае, в наиболее распространенных СМИ), где он применил бы озвученный подход к другим многочисленным актам террора по всему миру. А ведь везде для них были свои достаточно объективные причины и поводы, иногда даже очень убедительно сформулированные.

Объяснить подобное можно тем, что в данном случае продемонстрирован подход политического деятеля, защищающего интересы определенных политических сил, нежели правозащитника, для которого умаление основополагающих прав людей есть безусловный вызов. А права человека используются как чисто политическое оружие, используемое тогда, когда это выгодно.