Общественное объединение "За культурно-языковое равноправие"

Пасхальное интервью Патриарха Кирилла

Ко дню Святой Пасхи Святейший Патриарх Московский и всея Руси Кирилл дал продолжительное интервью телеканалу Россия. Беседовал с Патриархом журналист Дмитрий Киселев.

Дмитрий Киселев: Ваше Святейшество, мы беседуем с Вами по случаю праздника Пасхи. С каким настроением православные встречают его?


Патриарх Кирилл: Пасха – это особый день. Это праздников праздник и торжество из торжеств. И единственное настроение, которое присутствует, которое превалирует в душах верующих людей, – это радость. Причем, какими бы ни были внешние обстоятельства жизни, в этот день всегда приходит радость.

Я вспоминаю, как мама рассказывала мне о Пасхе в блокадном Ленинграде. Ну, можете себе представить, голод, холод, и Пасха в блокадном Ленинграде, и у людей была радость в сердце. Это та радость, которой никто не может от нас отнять, как говорит Слово Божие.

А вот если попытаться перевести это с такого духовного и эмоционального уровня, (хотя в данном случае, этот эмоциональный уровень имеет духовную основу), в более рациональную плоскость, то нужно сказать о том, что ведь праздник Пасхи – это праздник победы. Ну не было бы Воскресения Христова – было бы поражение, всё закончилось бы крестом.

«Ну умный, – сказали бы, – выдающийся мыслитель, аскет, подвижник, проповедник, чудотворец, ну вот неудачник, вот видите, всё закончилось через три года». А закончилось всё победой. И в первую очередь, победой силы Божией, которая открывает для каждого из нас возможность быть соучастниками этой победы. Для меня Пасха – это день, когда мы торжествуем свою свободу.

Я объясню, почему. Потому что грех ведь связан с закабалением человека. Дьявол пытается человека поработить, лишить его свободы. Для этого совершенно не обязательно заковывать в кандалы человека, для этого ему просто нужно внушить, что свободой является нечто противоположное подлинной свободе. Ну, например, раскрепощай свои инстинкты, раскрепощай свои потребности, снимай все табу – и ты будешь свободен. Как только человек это делает, он становится рабом своих страстей, он становится рабом дьявола.

И поэтому Воскресение Христово – это есть величайший праздник победы, которая даёт нам надежду подлинной свободы. И вот ещё о чём бы хотел сказать: в этот день мы подымаемся с колен. Кто-то с удивлением заметит: «Ну вот, Церковь говорит – поднимайтесь с колен. Церковь всех на колени ставит – входишь в храм, а там все на коленях стоят».

На коленях стоят для того, чтоб быть духовно свободными и стоять во весь свой рост. Кстати, подчеркивается вот это освобождение человека. В том числе, пасхальное освобождение человека. В том числе, и с запретом на земные поклоны. От Пасхи до Троицы нельзя вставать на колени. Не нужно опускаться на колени, мы торжествуем праздник свободы. А для Церкви это очень важно, потому что она является островом свободы.

И дай Бог, чтобы этот остров никогда не становился всё меньше и меньше. Потому что тогда меньше и меньше людей будут опытно понимать, что такое быть свободными во Христе, и что такое праздник победы — Святая Пасха.

Дмитрий Киселев: Подошёл к концу Великий Пост. Каким он был, на сей раз, лично для Вас, для Церкви? Насколько чувствительными оказались уколы в средствах массовой информации, в блогах?

Патриарх Кирилл: Пост всегда даёт человеку возможность задуматься о самом себе больше, чем это можно сделать в реальной жизни. Длинные богослужения – четыре часа утром и два часа вечером. Вот, например, на первой неделе Великого поста каждый день утром и вечером — в храме. Четыре часа находишься в храме, стоишь (не сидишь!), слушаешь, пытаешься понять слова древних псалмов. Это молитвы, которым тысячи лет, представляете? Помимо того, что это поэзия, это же ещё сигнал из прошлого, который даёт человеку возможность понять – что вчера, что сегодня, что завтра – это всё одно и то же, с точки зрения человеческой судьбы, человеческой природы, человеческих радостей и горестей, человеческого греха и святости. И вот этот дивной силы духовный сигнал достигает нас особенно в дни Великого Поста, когда мы слушаем множество псалмов, пытаемся проникнуться этой молитвенной атмосферой. Конечно, вот это самое главное.

Что касается каких-то привходящих извне обстоятельств, иногда они бывают добрыми и как бы поддерживающими вот такую благодатную внутреннюю атмосферу человека, иногда бывают раздражающими, иногда огорчающими. Но то, о чём Вы говорите, свидетельствует ещё об одном: как ничего не изменилось в духовной жизни человека с тех пор, когда были тысячи лет тому назад созданы псалмы, так ничего нового не происходит и в судьбе Церкви.

Ведь достаточно сказать, что Церковь за две тысячи лет — ну не будем говорить о Византии, скажем о России, скажем не о двух тысячах лет, а о том, что ближе нашему телезрителю.

Церковь ведь прошла через не просто тяжелые годы, не просто через годы испытаний, она прошла через период тотального уничтожения. Ни одна общественная организация, ни один эксплуататорский класс, как говорили, не уничтожался полностью. Если человек изъявлял желание служить новой власти — ну например, военный специалист, генерал в царских погонах — то он занимал свое место в новом генеральном штабе. Другой разговор, в полной ему мере доверяли, не в полной, но он пользовался благами своего положения, и на него не простиралась, по крайней мере, до поры до времени грозная рука новой власти.

Но то, через что прошла Церковь, это было тотальное уничтожение, никакой пощады. Потому что духовенство должно было быть уничтожено физически, как явление. Храмы должны были быть уничтожены физически, их не должно было быть. Православие должно было быть выкорчевано из жизни народа, полностью, без всяких остатков. Если в литературе еще Достоевский сохранялся, и оставлялись той силы богоискательства, хотя, наверное, скрепя сердце, но оставлялись, то никаких святых отцов, никаких священных текстов, Боже мой — никаких псалмов!

Дмитрий Киселев: То есть, храмы взрывали, а служить не давали — ещё и не через такое Церковь проходила?

Патриарх Кирилл: Да, и проходила сравнительно недавно. Ну а уже на моей памяти, это жизнь Церкви в изоляции, на полях общественной жизни, когда всё замалчивается, в общественном пространстве дискредитируется.

Я когда-то уже говорил, что обо мне начали писать газеты, когда я учился ещё в седьмом классе. Именно потому, что я не был пионером, а ходил в школу. Поэтому мы, люди старшего поколения, прошли через те испытания и помним их хорошо, которые не снились даже современным молодым людям и людям среднего возраста. Поэтому и то, что сегодня происходит, мы соотносим с тем, что было.

Но это не значит, что мы приглашаем наших оппонентов усилить гонения на Церковь, мы просто говорим всему миру: Церковь невозможно уничтожить. Куда более организованные мощные силы пытались это сделать и сделать не смогли.

Кстати, если говорить о трудностях, так ведь и сегодня в некоторых странах происходят чудовищные вещи. Может быть, опять для кого-то это будет новостью, но каждый день погибают десятки, а в некоторых местах сотни христиан, только за то, что они не отрекаются от Христа Спасителя – Ближний Восток, страны Африки, страны Среднего Востока… Мы ведем эту статистику, это страшная статистика умерщвления христиан, вытеснения их из общественной жизни. У людей отнимают дома, бизнес, только потому, что они верующие люди. Вот можно себе представить, какой для них была Пасха? С каким риском они шли по улице небольшого города или деревеньки, где еще месяц тому назад насиловали девочек-христианок только потому, что они – христианки?! Шли в свою маленькую церквушечку, чтобы воспеть Христа воскресшего? Вот где страдания!

И когда соотносишь те удары, которые наносятся сегодня по Русской Церкви, во-первых, понимаешь, что ничего нового-то не происходит, все старое. Уж больно не хочется дьяволу, чтобы расширялась площадь острова свободы. Ему же нужно, чтобы все мы поверили, что подлинная свобода – это есть удовлетворение инстинкта. И чем мы будем сильнее удовлетворять свои страсти, инстинкты, чем мы больше будем бравировать этим в общественном сознании через средства массовой информации, тем для него лучше. Церковь ведь с этим согласиться никогда не сможет.

Вот и получается, что в борьбе с грехом, не с грешниками, а в борьбе с грехом Церковь и входит в сферу общественных конфликтов.

Так было всегда, и так будет до скончания века. Мы замечательные слова находим в Евангелии: «Врата ада ее не одолеют». Может быть, сузится пространство этого острова свободы, может быть на этом корабле будет не так много моряков и пассажиров, как хотелось бы, но он дойдет до гавани. И верующие люди, пройдя через все испытания, встретят на небесах грядущего воскресшего Спасителя и вместе с древними христианами скажут: «Маранафа! Ей, гряди Господи Иисусе!». Вот этой надеждой мы живем, и в свете этой надежды уколы, поверьте, конечно, удовольствия не доставляют, но и трагедией для верующего человека не являются.

Дмитрий Киселев: А масштаб этих целей, ран.. вот масштаб этой атаки, персонально против Вас, как бы Вы его оценили? Ведь это все же не попытка разговора по существу, о самом главном.. Как бы Вы это все прокомментировали?

Патриарх Кирилл: Я бы сказал так, что последняя волна такая антицерковная — она ведь началась вначале не с Патриарха. Вы знаете, эта кощунственная выходка в Храме Христа Спасителя, затем одно за другим, чудовищное осквернение храмов.

В одном храме в Вологодской области порублены иконы 17-го века, переданные из музея в храм. И теперь предстоит музейщикам вместе с представителями Церкви, с нашими реставраторами, художниками, восстанавливать все это. Не остановилась рука человека, который топором изрубил эти иконы.

Оскверненный храм в Невинномысске

В городе Невинномысске ворвался человек, с огромным ножом охотничьим, стал вонзать нож в иконы, а затем подошел и вонзил нож в распятого Спасителя на кресте. И этого оказалось мало! Ударил священника, ворвался в алтарь, осквернил алтарь.

В городе Мозыре, Белоруссия, та же территория Русской Церкви, безобразными надписями расписали фасад храма, осквернили церковь. Ну а потом и за Патриарха взялись.

Дмитрий Киселев: Вы это связываете все?

Патриарх Кирилл: Это, несомненно, звенья одной цепи. С другой стороны, конечно, есть какие-то обстоятельства, которые могли иметь место раньше или позже, но то что частным вопросам вдруг придается такое, чуть ли не общенациональное звучание, оно конечно, связано с общим контекстом этой антицерковной борьбы.

Наши оппоненты называют это антиклерикальными действиями. Те, кто использует эти слова, просто не знают, что такое клерикализм и антиклерикализм. Речь идет не об антиклерикализме, речь идет о том, что Церковь стала неудобной, что она по-прежнему, а в настоящее время гораздо громче, чем вчера, говорит, что есть добро и что есть зло. И самое главное, она говорит людям, что есть абсолютный критерий добра и зла, и что этот критерий – не человеческая личность, не дано человеку самому определить, что добро, а что зло — это высший критерий. Потому что если мы все это отдадим на откуп человеку, индивидууму, так как предлагают сегодня некоторые философы и наши представители такой либеральной общественности, то мы просто потеряем всякое понимание добра и зла. Потому что сколько голов — столько и умов, а если это произойдет, то исчезнет такое наиважнейшее, фундаментальное для бытия общества и государства понятие, как моральный консенсус.

Скажите, пожалуйста, как возникает законодательство? Законодательство возникает на основе понимания того, что есть хорошо, а что есть плохо. Закон эту нравственную норму фиксирует, он из области нравственности переводит ее в область права, но основывается на том, что есть такой нравственный консенсус, что убивать – плохо! Самый такой, может быть, яркий пример привожу. Но если общество отказывается от абсолютного критерия различения добра и зла, если утверждает, что каждый человек вправе сам определять этот критерий, оно идет по пути разрушения общего нравственного консенсуса, а вслед за этим – правовой хаос. А вслед за этим – гибель общественных отношений. А вслед за этим – Апокалипсис. Мы не играем в игрушки!

Разрушая человеческую нравственность, отказываясь от нравственного консенсуса, мы подрываем основы бытия нашего общества — ни больше, ни меньше. Что означает в этой страшной перспективе решение экономических, инфраструктурных, научных задач, если речь идет о самом бытии человеческого рода? «Вот наша брань, — как говорит апостол Павел, — не против плоти и крови, но против миродержателей тьмы века сего, духов злобы поднебесной!» Но разве духи злобы поднебесной останутся безразличными, когда Церковь публично говорит то, что она сейчас говорит, призывает народ? И ведь все больше и больше людей откликается на это, понимают важность миссии Церкви, но еще, может быть, более важно, то, что большинство людей и сегодня верят в Бога. Иногда по-своему, может быть, не так, как сто процентов соответствует церковным канонам, но отождествляя себя с православием, в сердце своем несут веру в Бога. Вот потому и получаем в ответ на все то, что делаем сегодня.

Дмитрий Киселев: Но вот в этих условиях Вы призываете к позитивной повестке дня. Что такое позитивная повестка дня, и не опасаетесь ли Вы, что Вам скажут, что совсем, вот, оторвались от реальности?

Патриарх Кирилл: Собственно говоря, позитивная повестка дня – это не лакировка действительности, это ни в коем случае не избранная информация, которая направляется в общество для того, чтобы создать положительный образ Церкви. Совсем не так. Положительная повестка дня, с которой Церковь выступает сегодня, в том числе и в средствах массовой информации, это рассказ, в первую очередь, о людях. Не столько об институции, о людях, которые, движимые своей верой, делают то, о чем сегодня так мало мы говорим. В том числе и на телевидении, я уж не говорю об интернете.

Позитивная повестка дня для нас – это рассказ о том, как сегодня в православных учреждениях, где проходят реабилитацию наркоманы, люди обретают жизнь. Это не сказки, это не лакировка действительности, это реальные судьбы людей.

Это рассказ о том, как инициативы Церкви сегодня мало-помалу воплощаются даже в законах, связанных с борьбой с алкоголизмом. Худо-бедно, но ведь инициативы Церкви сегодня принимаются, в том числе и Государственной Думой, и огромной частью нашей общественности. Мы даже можем забыть о том, что Церковь все это инициировала, но мы не забудем никогда того, что сам факт усиления борьбы с алкоголизмом является огромной силой и положительным сигналом для нашего общества. Ну а если коснуться такой темы, как семья? То место, где формируется человеческая личность? Сколько вызовов, сколько огромных проблем. Все начинается с непонимания друг друга, а затем ссоры, а затем измены, обманы, а затем разрушение семьи. И все это дает страшный пример детям. И родители перестают быть моральным авторитетом для детей. Вместе с тем именно в семье закладываются основы этого морального консенсуса, в основе которого нравственная традиция не только нашего народа, но и всемирная нравственная традиция.

Дмитрий Киселев: Ну вот, кстати, о семье. Как раз совсем недавно состоялось заседание Патриаршей комиссии по вопросам защиты семьи и материнства. Какие угрозы Вы видите для семьи и материнства, и какие лекарства предлагает Церковь?

Патриарх Кирилл: Мы выступили с целым рядом предложений. Я бы хотел отметить, что правительство сегодня делает аналогичные заявления. Это значит, что нравственные посылы Церкви все-таки люди слышат, и слышат на разных уровнях. Мы же долгое время говорили о необходимости поддержки многодетных семей, в том числе о финансовой поддержке. На последнем заседании комиссии я выступил с предложением о том, чтобы по примеру строительства жилья для военнослужащих у нас развернулась программа строительства жилья для многодетных. Чтобы рождение четвертого, допустим, ребенка, а иногда и третьего, не означало резкого понижения уровня жизни. Человек не должен стоять перед дилеммой: либо третий-четвертый и нищенство, и потеря элементарного жизненного комфорта, либо ни третьего, ни четвертого, и вообще забываем об этой теме.

Дмитрий Киселев: Зато автомобиль…

Патриарх Кирилл: Да, и будет автомобиль, и будет больше возможностей в отпуск поехать. Вот задача в том числе и государства, и не только государства, и Церковь с себя не снимает этой ответственности, задача заключается в том, чтобы таким образом мобилизовать общественное мнение, а для государства важно мобилизовать и государственные ресурсы, с тем чтобы в конце концов можно было решить вопрос жилья для многодетных.

Очень важная тема – это понижение уровня абортов в нашей стране. Хорошо известно, что по неофициальной статистике в нашей стране количество абортов в три раза больше, чем количество рождаемых, рождений – как минимум. Мы предлагаем, чтобы с каждой женщиной, которая приходит с просьбой сделать аборт, проводилась бы беседа. И мы готовы в этих беседах участвовать. И более того, во многих регионах, включая Москву, мы это делаем.

Мы уговариваем женщину не делать аборт. Выясняем причины, по которым она делает этот шаг. Чаще всего, это либо жилье, либо деньги, либо давление родителей, либо давление окружающих. Во-первых, нужно снять стресс, который вызван этими давлениями, а затем надо перейти к конкретным делам, материально помочь женщине. И вот в городе Москве и в некоторых других городах у нас созданы центры, православные, где женщинам, которые соглашаются родить ребенка, мы выплачиваем деньги. Собираем эти средства, создаем специальные фонды. И деньги неплохие, иногда значительно больше, чем она получала до того, как она обратилась в такой центр. Конечно, у Церкви нет ресурсов обеспечить эту программу в масштабах всей страны, но ведь пример тоже важен. Но и важно также обеспечить поддержку этим мамам, когда они выходят из роддома. Часто у них никого нет. Ни папа, никто не встречает. Их встречает Церковь. И мы создаем сейчас такие места для проживания матерей, у которых нет семей, у которых тяжелые жилищные условия, финансовые условия, с тем чтобы, по крайней мере, первое время, а, может быть, какие-то первые годы они могли жить в условиях вполне достойных, ну и радоваться рождению младенца.

Дмитрий Киселев: …И оказывались в большой православной семье.