Общественное объединение "За культурно-языковое равноправие"

Евроамериканский Кнут высек русский язык

Алексей Попов: Верховный комиссар ОБСЕ — о русском языке в Украине. Заключение в жанре провокации.

«Оранжевый» лагерь ликует. Верховный комиссар ОБСЕ по делам нацменьшинств (ВКНМ) Кнут Воллебек раскритиковал законопроект о языках, предложенный ведущими депутатами коалиции Александром Ефремовым, Петром Симоненко и Сергеем Гриневецким. Прежде чем по сути говорить о заключении, переданном этим известным политиком (он три года возглавлял МИД Норвегии и шесть лет был ее послом в США) спикеру ВР Владимиру Литвину, хотелось бы напомнить о роли Воллебека в недавней истории Европы.

Вердикт до приговора

Двенадцать лет назад — 15 января 1999-го — мир облетела весть: сербские силы безопасности расстреляли в селе Рачак в Косово 45 албанцев. В этот момент Кнут Воллебек, будучи фактически главой ОБСЕ как министр иностранных дел председательствующей там Норвегии, занимал ключевую позицию по Косовскому урегулированию, ведь ситуация в крае мониторилась миссией наблюдателей ОБСЕ во главе с опытным американским дипломатом (и будущим почетным гражданином Албании) Уильямом Уокером.

И 16 января Воллебек, не дожидаясь выводов экспертов, заявил, что все эти жертвы — мирные жители, а не боевики, погибшие при вооруженном столкновении. В дальнейшем же он манипулировал данными судмедэкспертиз*. Его прозвучавший задолго до итогов экспертизы вердикт стал приговором тому, что оставалось от Югославии. Именно события в Рачаке послужили спусковым крючком югославской войны, поскольку из-за них Белград был вынужден начать переговоры с албанцами в Рамбуйе, заведомо обреченные на провал, который означал войну.

________________________________
* Экспертиза, проведенная югославскими и белорусскими судебными медиками, показала, что албанцы погибли в бою. Но ее результаты не были признаны ЕС и НАТО, для которых имела авторитет только экспертиза, выполненная группой финских специалистов во главе с Хеленой Рантой. Но полные выводы этой группы так и не были опубликованы, хотя и переданы Гаагскому трибуналу. А судя по обнародованным выдержкам и позиции трибунала, финские медики так и не смогли ответить на ключевой вопрос: кто и как был убит в Рачаке? Однако в опубликованных в марте 1999-го — за неделю до начала бомбардировок Югославии — предварительных выводах сообщалось, что убитые — мирные жители. Правда, как следовало из документа, это было заключение не всего коллектива, а лично Ранты, которая в дальнейшем высказывала противоречивые мнения, в частности, в 2008-м говорила, что на нее оказывали давление как собственный МИД, так и Уокер.

Но до сих пор объективно не доказано, что убиты были мирные жители, а не боевики Армии освобождения Косова. О том свидетельствуют соответствующие статьи в английской, французской, русской, польской, чешской версиях «Википедии» со ссылками как на данные экспертизы, так и на публикации в западной прессе (см. http://ru.wikipedia.org/wiki/Инцидент_в_Рачаке, http://en.wikipedia.org/ wiki/Raсak_massacre). А главное — из-за недоказанности факта преступления пункт о Рачаке исчез из обвинительного заключения, предъявленного Гаагским трибуналом Слободану Милошевичу и другим тогдашним югославским руководителям.

Единственным осужденным за убийства албанцев в Рачаке стал сербский полицейский офицер Зоран Станоевич, но вынесенный 10 лет назад приговор суда Приштины сразу же был расценен Международной Амнистией как неправовой из-за отсутствия реальных доказательств и ввиду вопиющих процессуальных нарушений (www.guardian.co.uk).

Руководитель операции сил безопасности в Рачаке Горан Радосавлевич не только не привлекался Западом к суду, но и был в 2001-м награжден медалью НАТО за операцию против албанских террористов на юге Сербии, что еще раз косвенно подтверждает сфабрикованность возведенных на сербов обвинений в расстреле мирных жителей и, следовательно, провокаторскую роль Кнута Воллебека в развязывании той войны.
Что не понравилось ВКНМ

Думаю, сделать такое отступление о личности Воллебека было необходимо, чтобы лучше понимать, с кем мы имеем дело. А теперь — собственно о заключении по законопроекту о языках. Оно еще 20 декабря было направлено Верховным комиссаром Владимиру Литвину, от которого он ранее и получил проект. При этом на сайте ВКНМ мнение Воллебека не обнародовалось, но это в порядке вещей: документы такого рода он не публикует даже после того, как они стали достоянием гласности через другие источники.

А 12 января другой экс-министр иностранных дел — Борис Тарасюк — опубликовал выдержки из заключения Воллебека в своем блоге на УП под красноречивым заголовком: «Дочекалися!!! Вже Європа починає захищати українську мову».

Чуть позже депутат от БЮТ Олег Медведев разослал ряду политологов как переводы отдельных фрагментов заключения Воллебека, так и оригинал, отправленный Верховным комиссаром по факсу Литвину. Благодаря знакомству с одним из адресатов документ стал доступен и автору этих строк.

Это достаточно объемистый текст — три страницы сопроводительного письма и 15 страниц собственно заключения (все с отдельной нумерацией). При этом один фрагмент остался непересланным: стр. 7 факса соответствует 4-й странице документа, завершаясь пунктом 13 заключения, тогда как стр. 8 факса — это стр. 6 документа, которая начинается с пункта 17. Однако вряд ли на недостающей странице содержится нечто принципиально неизвестное и при этом важное, ибо там идет речь об общих принципах подхода ВКНМ к языковым проблемам. А оценка собственно законопроекта и выводы не стали жертвой предрождественской небрежности. Приведем их основные моменты.

Воллебек, к восторгу тарасюков и яворивских, «рекомендует украинским властям воздержаться от рассмотрения документа в его нынешнем виде», поскольку проект «может скорее увеличить, а не уменьшить напряжение между носителями разных языков, что в свою очередь делает его контрпродуктивным с точки зрения стабилизации украинского общества«.

Вообще-то такой вывод не совпадает с данными соцопросов, из которых однозначно следует, что суммарная численность приверженцев государственного статуса русского языка и сторонников предоставления ему такого статуса в отдельных регионах, где этого желает население (что, собственно, и предполагает законопроект), приближается к 75% населения нашей страны.

Но Воллебек считает иначе, полагая, что проект не «обеспечивает необходимого баланса между эффективным функционированием государственного языка как действенного механизма обеспечения единства между всеми лингвистическими группами страны, с одной стороны, и обеспечения прав лиц, принадлежащих к национальным меньшинствам, с целью сохранения их идентичности и языка — с другой». По мнению ВКНМ, «основой такого баланса является то, что лица, принадлежащие к национальным меньшинствам, получают достаточно хорошую возможность изучать государственный язык, чтобы иметь возможность использовать его», тогда как упомянутый законопроект уменьшает роль государственного языка.

Такой вывод основан на оценке Воллебеком законодательных предложений о регулировании использования языка в отдельных сферах жизни.

В частности, он отмечает, что «в сфере государственной власти положения законопроекта вводят систему, в соответствии с которой русский язык будет пользоваться неоправданными преимуществами, что поднимет его статус до де-факто официального языка на большей части территории Украины, ослабляя стимулы к использованию государственного языка»

При этом из основной части заключения нелегко понять, что конкретно в законопроекте его раздражает. Так, ВКНМ даже признает, что данный документ выгодно отличается от действующего регулирования, согласно которому язык нацменьшинства приобретает официальный статус на территории административной единицы лишь в случае, если это меньшинство является там большинством.

Рассматриваемый законопроект, как известно, исходит не из этнического принципа, а из принципа употребления языка. Воллебек замечает, что исходить надо из принципа предпочтения, ибо многие представители небольших меньшинств зачастую общаются в основном на русском или украинском, но хотели бы повысить роль своих языков. И здесь он, собственно, прав. Кстати, «2000» критиковали это положение законопроекта, когда его детально анализировали (Новому закону о языках — быть! // № 37 (525), 17—23.09.10).

Какая модель устроила бы Воллебека? Так, ему не слишком нравится и 10%-ный порог, установленный проектом для обретения языком официального статуса на местном уровне. То ли, по его меркам, высоковат (хотя, к примеру, в Словакии и Румынии — вдвое выше), то ли, наоборот, низковат?

Что ж, предположим, мы меняем «употребление» на «предпочтение» и заметно понижаем указанный порог. В итоге во многих регионах окажется три — кое-где и больше — официальных языка (с учетом украинского), но тогда-то русский и станет официальным уже во всех областях, а значит, на всей территории страны. Похоже, это-то и не по вкусу Воллебеку. Причем вряд ли устроит его и подъем порога до словацко-румынского или даже несколько более высокого уровня, ибо и такая корректива не помешала бы русскому языку остаться официальным на большей части территории Украины.

Воллебек также выражает опасение, что «в образовательной сфере положения, предусмотренные законопроектом, будут отрицательно влиять на мотивацию учеников изучать государственный язык». Он вынужден был позитивно оценить положения, четко регламентирующие условия открытия классов на языках нацменьшинств, но полагает, что только преподавания украинского языка и украинской литературы в русских (венгерских, румынских и других школах) недостаточно для овладения государственным языком, поэтому на нем должен читаться и ряд предметов. Эти нормы законопроекта, указывается в заключении, препятствуют «интеграции меньшинств в общество, в котором они живут»

И все же предложенные проектом нормы вполне соответствуют практике функционирования венгерских школ в Румынии, шведских в Финляндии, каталонских в Испании и т. д. Что же касается интеграции в общество, то все мы знаем, на каком языке говорит общество в Луганске, Харькове или Одессе, поэтому нельзя не видеть, что Верховный комиссар подменяет понятия: говоря «общество», подразумевает «государство».

Касаясь сферы СМИ, он утверждает, что законодательные предложения «могут серьезно подорвать использование государственного языка». И с беспокойством отмечает, что они «будут содействовать импорту и продукции русскоязычных программ, фильмов и публикаций (выделено мной. — А. П.), так как их существенно дешевле производить или импортировать. К тому же они, скорее всего, будут иметь более широкую аудиторию, поскольку большинство украиноязычного населения свободно владеет русским»

Как видно из этих слов, Воллебек убежден, что в интересах государственного языка надо ограничивать и распространение прессы на русском языке. Он не коснулся лишь интернета, но судя по духу письма, это скорее случайность. Ведь ВКНМ, защищая украинский язык, не стесняется противоречить Совету Европы.

Так, он называет «уникальными» положения о дерегуляции использования государственного языка в СМИ, заявляя, что «большинство стран ОБСЕ обеспечивают адекватное присутствие государственного языка в СМИ, прежде всего электронных. Это касается не только «меньших языков», таких как нидерландский или скандинавские, но и больших, таких как французский»
Воллебек против Совета Европы

Позиция Воллебека явно диссонирует с двумя рекомендациями ПАСЕ: 1589 (2003) «Свобода выражения мнения в средствах массовой информации Европы» и 1623 (2003) «Права национальных меньшинств». В последней любые языковые ограничения в частных электронных СМИ расценены как противоречащие 10-й статье Европейской конвенции о защите прав человека и основных свобод. А дебаты в ПАСЕ по этому вопросу 29 сентября 2003-го как раз показывают, что в правовом и практическом плане языковое регулирование на радио и телевидении в развитых европейских странах куда более либерально, чем утверждает Воллебек.

Ссылка ВКНМ на опыт Франции выглядит более чем странной, поскольку данная страна как раз не признает существования нацменьшинств на своей территории. Да и сам этот опыт подан однобоко, ибо, несмотря на эту правовую особенность, вещание на языках своих коренных народов (бретонцев, провансальцев и т. д.) Франция не ограничивает.

И, наконец, одна из вершин заключения — слова Воллебека о том, что «проект содержит положения, в связи с которыми возникает вопрос относительно возможного неоправданного вмешательства государства в свободу высказываний в частной сфере». В данном случае он имеет в виду положения о запрете частным компаниям устанавливать правила внутреннего распорядка, запрещающие или ограничивающие общение сотрудников на каком-либо языке. Верховный комиссар обеспокоен, что такое требование «к широкому кругу частных предприятий независимо от формы собственности и задач может привести к произвольному или непропорциональному вмешательству в реализацию прав на свободу объединений и свободу выражения мнений»

То есть ВКНМ не усматривает ущемления прав производителей и потребителей информации в связи с ограничением использования русского языка в этой сфере, но считает, что закон должен защищать фирмы, которые запретят своим сотрудникам общаться на русском или каком-либо другом языке. Однако такая позиция явно противоречит ратифицированному Украиной положению Европейской хартии региональных языков (ст. 13, п. 1с), которое обязывает «противодействовать практике, имеющей целью создание препятствий для использования региональных языков или языков меньшинств в экономической и общественной деятельности».

Также в документе Воллебека говорится, что проект «предоставляет недостаточные гарантии носителям украинского языка, проживающим в регионах, где большинство разговаривает на языке национальных меньшинств». При этом он даже ссылается на Рекомендательный комитет по Рамочной конвенции по защите нацменьшинств Совета Европы, который указывает, что конвенция должна применяться и в отношении большинства, живущего на территории меньшинства.

Приведенные им примеры относятся к финнам на Аландских островах и датчанам на Фарерах и в Гренландии, т. е. речь идет о регионах Финляндии и Дании с высочайшей степенью автономии, с которой и отдаленно нельзя сравнить статус Крыма (АРК ведь имеет меньше прав, чем регионы в унитарной Франции). А поскольку Украина — жестко унитарная страна, то однозначно проведенная законопроектом линия о государственном статусе украинского языка на всей территории представляется достаточной правовой гарантией. Разумеется, нужно думать о том, как обеспечить, чтобы правовые гарантии подкреплялись практикой, но это уже другая проблема.

Очевидно, что желание большинства харьковчан или одесситов общаться на русском и получать информацию на нем не может рассматриваться как угроза правам украиноязычных жителей тех же городов. А именно так зачастую трактуют эту ситуацию националистические силы.

Воллебек также с неудовольствием отмечает, что законопроект сосредоточивается на русском языке и не предполагает надлежащей защиты языков менее многочисленных нацменьшинств. Однако внимание Ефремова, Симоненко и Гриневецкого к наиболее распространенному из негосударственных языков закономерно. Их документ фактически идет в русле мнения Совета Европы, чей Комитет экспертов по Европейской хартии прямо отметил необходимость предоставления русскому языку «особого положения» в правовом плане. И этот вывод данного комитета, как и другие его выводы, Украине прямо рекомендует учесть высший орган СЕ — Комитет министров (см. Совет Европы — за повышение статуса русского языка // «2000», № 29—30 (518), 16—22.07.10). Разве этого не знает г-н Воллебек?

Соответствующие документы СЕ, судя по ссылкам и цитатам из его заключения, ему известны. Он ссылается даже на засекреченный для широкого читателя второй доклад по Украине Рекомендательного комитета по Рамочной конвенции по защите нацменьшинств. Правда, упоминает лишь относительно второстепенные моменты из этих источников: ведь если факты не соответствуют его мнению — тем хуже для фактов.
Не съездить ли ему в Трансильванию?

Кроме очевидной предвзятости Воллебека в данном случае, необходимо обратить внимание на дефект его фундаментальной языковой концепции, которую он излагал применительно не только к Украине, но и к некоторым другим странам. Согласно его теории овладение государственным языком — важнейший фактор интеграции страны.

Эта концепция, бесспорно, во многих случаях справедлива, например в отношении государств, созданных мигрантами (США, Канада), мононациональных стран с большой внешней миграцией в последние годы (Франция, Германия, Италия), стран с заметным количеством коренных меньшинств, но численным преобладанием одного народа (РФ). Впрочем, российская проблема интеграции народов Кавказа как раз не имеет отношения к языку, ибо здешние кавказцы хорошо владеют русским (и зачастую никаким иным языком не владеют).

Также очевидно, что есть случаи, когда жесткое следование концепции Воллебека ведет в тупик. Так, хорошо известны ситуации, когда государственное одноязычие становилось важнейшим конфликтным фактором и конфликт смягчался именно после введения двуязычия.

Самый яркий пример — Македония, где Охридские соглашения 2001 г. дали государственный статус албанскому языку. (А ведь македонское языковое регулирование и до вспыхнувшего там вооруженного национального конфликта было куда более либеральным, чем на Украине. По сути языковой законопроект коалиции как раз и предлагает ту модель, которая существовала в указанной стране до двуязычия.) Разумеется, само по себе двуязычие может лишь смягчить напряженность, но не будет способствовать интеграции разных национальных общин. И тот же Воллебек в последнее время прилагает усилия в Македонии для достижения взаимопонимания между македонцами и албанцами, в том числе посредством изучения языка друг друга.

Однако украинский и русский языки гораздо более близки, чем македонский и албанский, поэтому с пониманием языков у подавляющего большинства населения Украины нет проблем.