Общественное объединение "За культурно-языковое равноправие"

Это странное слово - ГэКаЧеПэ...

С того времени, когда утром 19 августа 1991 года граждане СССР узнали, что вся власть в стране переходит в руки Государственного комитета по чрезвычайному положению, прошло 20 лет.

О самом комитете все это время особо не вспоминали, но путь, прошедший с тех пор республиками бывшего Союза Советских Социалистических Республик, просто обязывает еще раз задуматься и о нем, и о ГКЧП. А надо ли было вводить в стране чрезвычайное положение? Ведь комитет просуществовал всего три дня.

Стабильность не означает застой

Ох, какой же скучной казалась многим советским гражданам их размеренная жизнь! В 1973—76 гг. я учился на Вторых киевских государственных курсах иностранных языков (английский). Все студенты нашей группы, которую вела замечательная преподавательница Анна Иосифовна Улик, читали Morning Star, Daily World, на каждом занятии обсуждали прочитанное. И вот, помню, инженер-электронщик Саша Пилявский с грустью говорит: «Вот ведь живут люди! Полные магазины, забастовки, акции протеста, демонстрации. А у нас — гробовая тишина». Анна Иосифовна, у которой приятельница, будучи замужем за гражданином США, профессором-славистом, с некоторой иронией ответила: «Не так все просто, как кажется. Да, материально там люди имеют больше, чем мы. Но есть много нюансов, о которых мы не знаем, а если и знаем, то не прочувствовали это на себе. Моя подруга в вечном страхе, что заболеет он или она, что кто-то из них может потерять работу, что лопнет банк, в котором лежат их сбережения. Да, рабочие места там есть, но, может быть, придется сменить место жительства. Да, в США в один день бедняк может стать богатым, но и богач может стать нищим. Люди все время в напряжении. Подруга здесь буквально набрасывается на базарные продукты, говорит, что в Штатах она забыла вкус натуральных, без консервантов, молока, творога и сметаны. Нет уж, как по мне, лучше спокойно жить хоть в однокомнатной квартире и быть уверенной в том, что тебя оттуда не выселят за неуплату. Что ты пусть и не каждый день, но можешь есть рыночный творог и свежее мясо, что тебя никто просто так, в один день, не уволит с работы». В те времена на увольнение давалось две недели, а на трудоустройство, без прерывания рабочего стажа — месяц. Условия явно в пользу работника, да и вакансий было много, особенно на рабочие должности. Это уже при Горбачеве «для борьбы с летунами» ввели норму «два месяца — месяц». Прогресс налицо, но в сторону чего?


Сгнившая сила

К «руководящей и направляющей» силе, КПСС, я с особым пиететом не относился, но и с критикой ни партии, ни социализма никогда не выступал. Так, ерничал порой в тесном кругу. «Наши цели», которые были вывешены чуть не на каждом углу, приветствовал: «Все — во имя человека, все — для блага человека». Что тут плохого? Был комсомольцем, даже комсоргом школы. Но тех, которые из кожи вон лезли «в ряды», терпеть не мог, как, думаю, и большинство советских людей.

Помню, в 1970-м, в начале службы, лейтенант Юрий Шварц, увольнявшийся в запас, а потому заблаговременно ставший «кандидатом в члены», выступил на полковом собрании, где принимали соцобязательства на зимний период обучения. До сих пор помню, дословно: «Родина! Слушай нас! Мы — молодежь, мы готовы дерзать. Клянемся: все батареи нашего 1-го дивизиона станут отличными! Все дивизионы полка станут отличными! И полк тоже станет отличным!» Слушать такой треп было противно, что я и высказал Шварцу вечером в общежитии.

В 1972-м, на втором году службы, перед уходом в запас многие мои однокашники-«двухгодичники» кинулись получать партбилет. Не люблю быть первым, но негоже быть и последним. Но как заявление о приеме в партию написать? Как другие, мол, «хочу выполнять решения XXIV съезда партии коммунистом» — рука не поднималась. Зачем врать? Можно их выполнять и беспартийным. И вообще, думал, т. к. стартовая батарея, которой я командовал, два периода занимала в полку 2-е место по итогам проверок, то придет ко мне кто-то из политотдела и скажет: «Пора, комсомолец Новицкий, в наши ряды». Но никто не шел. И я попросил старшего пропагандиста м-ра Зайцева мне помочь. «Ну, конечно, тебе надо поступать. Вот выйдешь ты из комсомола, кем будешь?» Я, неплохо знавший историю КПСС и «Краткий курс истории ВКП(б)», отвечаю: «Сочувствующим». Зайцев изменился в лице: «Кому сочувствующим? Партии?» Майор «Краткий курс» в глаза не видел, и слово «сочувствующий» понял по-своему. Батюшки-светы, мне еще свидания с особистом не хватало!

Потом предлагали мне стать комсоргом Объединенного диспетчерского управления южными энергосистемами: «Иди, прямая дорога в партию!» Но я так и оставался «сочувствующим». Беспартийный, я вел политинформации, чем вызывал недоумение в парткомах и ОДУ юга, и Киевэнерго, и завода «Арсенал», где работал в разное время. Что делать! Члены КПСС с политинформациями выступали так, что народ засыпал...

В 1989 г. Горбачев так меня достал своим трепом, что я, беспартийный, стал членом Киевского координационного совета «Марксистской платформы в КПСС». Эта организация появилась сначала в Москве, и сразу образовалось два ее крыла: левое во главе с Алексеем Пригариным и правое во главе с Александром Бузгалиным. Хитрый, вальяжный, «занаученный», рано полысевший Бузгалин был полной противоположностью простому, порывистому, великолепно разбиравшемуся в ситуации Пригарину, словно сошедшему с комсомольских плакатов моей юности. А я-то думал, что таких уже нет.

В ОКТБ Института электросварки им. Е. О. Патона я по своей инициативе стал вывешивать материалы из «Советской России», «Правды», «Красной звезды», в которых говорилось, что Горбачев правит явно не туда. Партком не мешал, но и не помогал. Самоустранился, хотя прессы имел куда больше, чем я. Когда же возник Рух, то свои заседания он стал проводить... в парткабинете! «А что? Пускай проводят, и мы поприсутствуем, будем знать, о чем речь», — отвечала на мой недоуменный вопрос парторг Лариса Т. Сущим цирком было наблюдать и слушать, «як суто українською мовою» руховцы чехвостили «комуняк», а те сидели, словно засватанные, привыкшие верить, что «все будет хорошо, все рассосется само собой, поговорят и перестанут».

Перед празднованием 7 ноября 1990 г. я пришел на партсобрание, на котором обсуждался выход на демонстрацию. «Нужно назначить линейных, чтобы охранять колонну и следить за порядком». — «Какие линейные, и какая демонстрация? — запротестовал начальник ОКТБ. — Вы посмотрите, какие мощные колонны выводит Рух! Во избежание провокаций с его стороны вообще не надо выходить на демонстрацию!» Я не сдержался: «Ни разу в жизни я на демонстрации не ходил. Но именно теперь чувствую: это необходимо, потому к вам и пришел. Но такого услышать не ожидал. Уж лучше сам пойду». Начальник ОКТБ мне это припомнил...

На демонстрацию ОКТБ все же вышло. Одна дама зачем-то взяла с собой ребенка, которому дала два флажка: один в руку — красно-лазоревый Украинской ССР и за пазуху — «синьо-жовтий». На майдане какой-то «національно свідомий» бросил себе под ноги и стал топтать флаг УССР. На защиту знамени из коммунистов не бросился никто. До ухода КПСС—КПУ с политической арены ее оставалось только подтолкнуть...

В декабре 1990-го я подал заявление о приеме в КПУ. Если во времена стабильности в парторги лезли начальники отделов и руководители групп, то к 90-му году они все дружно оттуда «повылезали». Парторгом стал ведущий инженер Владимир П. И вот собрание он построил так, что первым вопросом был прием в члены КПУ, а вторым — выход из партии. И те, кто выходил, имели полное право «не пущать» тех, кто пожелал войти. Выходили двое начальствующих проходимцев, увидевших, что их членство в партии больше не принесет им ничего, кроме возможных неприятностей. Уж они поиздевались надо мной! «Он говорит, что в качестве образца заявления взял просьбу своего отца отправить его на фронт, которую он отослал в 1942 году в ЦК КП(б) Таджикистана. Но сейчас не 42-й год!» Мне не хватило одного голоса. «Приходите в следующий раз, обязательно примем», — дружески уговаривал меня после собрания второй секретарь Московского райкома партии Павел Борисович Иванов.

В отделе, в котором я работал, ведущий инженер К-в, стол которого стоял за моей спиной, узнав, что я «подал заявление», всполошился: «Что, пользуясь трудным положением партии, решил без очереди в нее вступить? Не выйдет! Постоишь лет 10, как мы стояли». В те годы такие речи были не редкость.

Во второй раз, уже в январе 1991 г., первым против меня поднял руку начальник ОКТБ. Он припомнил мой демарш трехмесячной давности. «Другие члены КПУ», до него не определившиеся, понятно, пошли за ним. «Не пойму, почему мы его опять не приняли? — недоумевал после собрания Павел Иванов. — Обязательно приходите в следующий раз». «Ну нет уж, хорошего понемножку», — твердо решил я, вспомнив свою бабушку, которая в подобных случаях говорила: «Лучше с умным потерять, чем с дураком найти». Умных, решительных и смелых в КПСС—КПУ к середине 1991-го было очень мало, зато огромное количество подонков, решивших на волне слепого народного недовольства взлететь повыше и устроиться потеплей...

Партия к 91-м году стала рыхлой и немощной. В ней не нашлось достойного лидера, известных личностей, которым бы доверяли массы. Только такие смогли бы противостоять бредням Горбачева, но их бессовестно шельмовала сама КПСС под руководством Александра Яковлева. Вспомним: Нина Андреева заявила в прессе, что не может поступиться своими принципами. Сколько ушатов грязи вылили на Андрееву! Чеченка Сажи Умалатова сказала Горбачеву прямо в лицо на партийной конференции: «Вы не имеете права руководить КПСС». И тут же на нее зашикали: «Да как вы можете говорить такое!»

Партия, много лет не имевшая достойных противников, оказалась неспособной к реальной борьбе за власть, к борьбе, в которой, как и в огне, брода нет. А народ? Его никто не спрашивал, хочет ли он отказаться от социализма, пусть и «казарменного», при котором было куда меньше бесправия и нищеты, чем при «капитализме с олигархическим лицом».
Три дня, которые потрясли мир

Известие о ГКЧП я, как и большинство членов «Марксистской платформы в КПСС», воспринял с удовлетворением и облегчением. Но уже 20 августа подумалось: ничего не получится. И «командный, и личный состав» не тот! Что могло получиться, если в течение 6 лет под руководством главного идеолога(!) Александра Яковлева КПСС под видом самоочищения занималась самобичеванием, все более устраняясь от управления страной? Сложнейшие периоды становления и развития СССР подавались с позиций домохозяек с трехклассным образованием. Да им еще нарисовали радужные перспективы «работы на самих себя», дали по 6 соток земли. Задолбили головы разными «чародеями-целителями», сказками о невинно убиенных, о прекрасном Западе, о том, что СССР в силу выбора социалистического пути развития отстал от него на 70 лет. Все было поставлено с ног на голову! Тех, которых во всем мире именуют «правыми», у нас стали называть «левыми», а капиталистический строй — «рыночными отношениями», которые, чтобы не возникало к ним недоверия, стали называть еще и «социально ориентированными». Но кто-нибудь когда-нибудь и где-нибудь видел такие рынки?

Создание кооперативов привело к появлению крупных сумм денег у 10% населения, которые хотят еще и еще, преступив нормы поведения и морали. Вот и восстали против ГКЧП лавочники. Именно в них нашел поддержку Борис Ельцин, «главный антигэкачепист». Ну и заскулила «творческая интеллигенция», убоявшаяся, что ее заставят делать не то, что ей вздумается, а то, что полезно и нужно обществу. Вот и получили сахаровскую «конвергенцию» — смешение капитализма с социализмом.
[Октябрь 1993]
ОКТЯБРЬ 1993

Мирный арест членов ГКЧП в августе 1991-го и танковый разгром Белого дома в октябре 1993-го — сравнительные испытания «на человечность лица» «казарменного социализма» и «демократического капитализма». Хотя истинное лицо последнего мне было ясно еще с разгрома движения «Власть — черным!» Малкольма Икса, друга члена ЦК Компартии США Анджелы Дэвис. Напомню, в 70-е гг. прошлого столетия Малкольма с последователями (человек 50) окружили в 5-этажном здании, кажется, в Нью-Йорке. И испытали на них оружие объемного действия. Здание осталось целым. Все же, кто был внутри, с многочисленными кровоизлияниями во внутренних органах моментально отправились к праотцам...

Пример того, как надо было действовать в 91-м, подал Ельцин в 93-м. И никто на «правочеловеческом Западе» не предал анафеме ни Борю, ни его подельников! А в печати промелькнуло сообщение, что при зачистке Белого дома был пойман пытавшийся перелезть через заграждение Алексей Пригарин. Дальнейшая его судьба мне не известна, но он в моей памяти останется настоящим коммунистом. Фамилия Бузгалин при разгоне Белого дома не упоминалась, но недавно я узнал, что он затеял новую «платформу», исповедующую постулат о невозможности построения коммунизма в одной стране.

Победа над ГКЧП была последней победой капитализма над социализмом, а расстрел Белого дома в 93-м выдал индульгенцию левым силам на много лет вперед. Ныне уже и бывшие «диссидентствовавшие экономисты» стали завывать: не туда идем! «Отъявленные рыночники» Гавриил Попов, Николай Шмелев и Григорий Явлинский открыто критикуют существующий строй.

А раз так, то «все же Земля вертится», и приход социализма неизбежен, как бы ни изгалялись умники, называя коммунизм утопией! Вспомним: и полет на Луну считался утопией. Тем более что проблемы планеты Земля все настоятельнее требуют переустройства общества на более разумной, не индивидуалистической основе.

Так что ГКЧП был совсем не зря.

Виктор НОВИЦКИЙ
газета 2000