Общественное объединение "За культурно-языковое равноправие"

Экономический абсурд "Курса Реформ" через призму коммунальных тарифов и платежей

(Основные положения этой статьи использованы в «Коммунальной войне» - газета Секретные материалы №23 2002 год,в газете «Время» №124 и 125 2002 года, в газете «Вода-жизнь» №2 2002 года.).

Будущие историки наверняка будут внимательно изучать экономический парадокс первого десятилетия независимости Украины, как, впрочем, и других постсоветских государств. Суть этого парадокса состоит в том, что отказ от заведомо неэффективной командно-распределительной экономики и ее радикальное реформирование на рыночной основе за десять лет т. н. «курса реформ» не только не вывели страну из глубокого социально-экономического кризиса и ни на шаг не приблизили ее к качеству жизни стран с развитой рыночной экономикой, но и, вопреки экономической логике и мировому опыту, отбросили ее далеко назад даже по сравнению с ее собственным «дореформенным» периодом.

Разумеется, десять лет - срок вполне достаточный, чтобы осознать и открыто признать природу этого «парадокса», хотя некоторые политики и экономисты, о которых принято говорить, что они ничего не забыли и ничему не научились, все еще продолжают с упорством заигранной пластинки убеждать общество и самих себя в якобы объективной необходимости «временных» жертв на пути от «реального социализма» к будущему рыночному процветанию.

Но в рамках логики рыночной экономики невозможно объяснить, почему переход на рыночные отношения должен был непременно сопровождаться столь масштабным и столь длительным падением национального дохода и обвальным обнищанием абсолютного большинства населения. Законами рыночной экономики также невозможно объяснить, как созданный ранее госкапитал и доходы от его использования оказались в руках крайне узкого слоя случайных людей, заведомо не внесших в экономику ни собственного капитала, ни созидательного предпринимательства.

Последнее замечание носит принципиальный характер, поскольку т. н. первоначальное накопление капитала, которое обычно связывают с проявлением предпринимательской способности и о котором столь охотно любят рассуждать наши «идеологи» якобы либерально-рыночных реформ, в подлинной рыночной экономике потому и называется накоплением, что ведет к увеличению действующего капитала экономики, к общему росту ВВП и доходов большинства населения. В данном же случае имело место не накопление производительного капитала, а, напротив, прямое внеэкономическое присвоение ранее созданного капитала и доходов от его использования.

Экономически грамотный и социально-ответственный переход к рыночной экономике и подлинная либерализация экономических отношений требовали, прежде всего, всемерного перераспределения национального дохода в пользу большинства граждан и создания условий для их последующего роста за счет производительного использования госкапитала, поскольку иного в начальных условиях реформ попросту не существовало. Только такой курс реформ должен был, и мог, создать фундамент подлинно рыночной либерализации экономики, поскольку только на этой основе можно было обеспечить рыночное саморасширение платежеспособного спроса на внутреннем рынке и создать социальную базу возникающего рынка капитала, что, в свою очередь, было бы единственной гарантией осмысленного сценария приватизации.

Иными словами, ключевым индикатором, отличающим подлинный курс рыночных реформ от его безответственной профанации, является динамика реальных доходов большинства населения. Нетрудно сообразить, что только их неуклонный рост явился бы, во-первых, точным признаком повышения эффективности экономики как главной и единственной цели самих реформ, а, во-вторых, непременным условием высвобождения государства от экономически необоснованных социальных обязательств, т.е. подлинного движения к либеральным принципам рыночной экономики.

Однако то, что произошло в действительности под аккомпанемент рыночной риторики, направило ход событий в диаметрально противоположную сторону и привело государство и общество к состоянию полного экономического абсурда в самом прямом и буквальном смысле этого слова.

Фундаментальной основой рыночной экономики, как известно, является кругооборот доходов и расходов, т.е. их взаимное макроэкономическое равновесие. Из этого, в частности, вытекает, что низкие доходы не могут служить базой высоких расходов и, следовательно, в нормальной рыночной экономике не могут «подпитывать» рост цен. Именно из этого очевидного факта следует столь же очевидная истина, состоящая в том, что бедность может порождать только бедность.

Наши же доморощенные «либерал-реформаторы», не без влияния, мягко говоря, сомнительных «рекомендаций» некоторых зарубежных якобы специалистов по рыночным реформам, ухитрились поставить эти фундаментальные принципы рыночной экономики «с ног на голову», пытаясь заставить большинство потребителей оплачивать товары и услуги по многократно возросшим ценам и тарифам за счет многократно снизившихся доходов.

Естественно, что реальная экономика не прощает такого рода нарушения экономической логики и реагирует на них либо резким сокращением платежеспособного спроса, а, следовательно, углублением экономического кризиса и дальнейшим снижением национального дохода, либо прямыми неплатежами, особенно, если речь идет о сфере жизнеобеспечивающих коммунальных услуг, в которой заметное сокращение реального потребления означало бы фактический отказ от цивилизованного и безопасного существования современного общества.

Поразительно, но возникновение этого абсурда официально объясняют все той же логикой либерально-рыночных реформ, хотя очень легко убедиться в том, что породившие его механизмы в действительности находятся с этой логикой в неразрешимом противоречии.

Прежде всего, цепная реакция роста цен и тарифов оказалась запущена экономически необоснованным, т.е. явно нерыночным ростом стоимости энергоресурсов, на чем ниже мы остановимся более подробно.

Вторым фактором явилось то, что абстрактные либеральные принципы невмешательства государства в рыночные процессы оказались перенесены на жизнеобеспечивающие естественные монополии, которые, как известно, объективно являются антиподами рыночных механизмов ценообразования, и которые в условиях современной рыночной экономики ни одно цивилизованное государство не оставляет «один на один» с потребителями.

Понятно, что особенно болезненно указанный экономический абсурд проявляется в сфере коммунальных услуг, которая непосредственно соприкасается с интересами миллионов граждан и потому является точным отражением действительного социально-экономического облика государства.

Именно в этой сфере наиболее ярко и наиболее нелепым образом проявились псевдолиберальные и псевдорыночные мифы и заблуждения, навязываемые обществу нашими горе-реформаторами.

Мифология «курса реформ» строится примерно по следующей схеме.

Во-первых, культивируется весьма странное, но получившее широкое распространение утверждение о том, что в «дореформенной», советской экономике стоимость энергоснабжения, а, следовательно, и основных коммунальных услуг, была якобы необоснованно занижена.

Далее следует «глубокомысленное» и весьма малосодержательное рассуждение на тему о том, что в рыночной экономике, дескать, «все должно стоить столько, сколько оно стоит», а потому по мере «углубления курса реформ» потребители должны оплачивать некую «полную и настоящую» стоимость энергоснабжения и коммунальных услуг.

Правда вопрос о том, какова именно эта «настоящая» стоимость и из чего она складывается остается открытым, но молчаливо, да и не очень молчаливо, предполагается, что настоящая стоимость определяется некими «мировыми ценами».

При этом попутно утверждается, что причиной высокой энергозатратности советской экономики вообще и коммунальной сферы, в частности, была именно якобы заниженная стоимость энергоресурсов и потому, дескать, неуклонный рост тарифов до уровня пресловутых мировых цен не только неизбежен, но и является непременным условием осуществления «курса реформ» и интеграции в мировую экономику.

В связи с этим заметим, что «рекомендации» наших зарубежных «друзей-кредиторов» из МВФ и других кредитно-финансовых организаций, как правило, сводятся к требованию увеличения тарифов на энергоснабжение, да и, вообще, сближение внутренних тарифов и цен с «мировым уровнем» рассматривается чуть ли не как главный критерий «правильности» рыночных реформ.

Во всей этой цепи утверждений каждое звено оказывается с изъяном, а если называть вещи своими именами, то и попросту ложным.

Прежде всего заметим, что когда говорят о заниженной стоимости энергоресурсов в советской экономике, то имеют в виду, видимо, не их фактическую стоимость, а тарифы для потребителей, т.е. молчаливо предполагается, что фактические затраты при этом возмещались государством.

Но ведь государство могло получить эти дотационные средства не из некой «волшебной тумбочки», а за счет заведомого занижения реальных доходов тех же потребителей, прежде всего, за счет их низкой заработной платы. Поэтому, даже если бы дело обстояло именно таким образом, то в соответствии с действительной логикой рыночных реформ снятие государством с себя ответственности за оплату жизнеобеспечивающих услуг и перенос их на плечи непосредственно потребителей должно было сопровождаться, как мы уже имели случай заметить, одновременным перераспределением национального дохода от государства в пользу граждан.

Но, как мы также уже отметили, произошло нечто противоположное. Государство разорилось и утратило возможность финансировать в необходимом объеме энергоснабжение и коммунальные услуги, но при этом «заодно» разорило и самих потребителей, ухитрившись к тому же бессмысленно уничтожить даже их сбережения, и, тем самым, лишило их возможности оплачивать т.н. «настоящие» цены и тарифы.

Однако ключевым звеном всей упомянутой мифологии является миф о якобы необоснованной дешевизне энергоресурсов в бывшей советской экономике по сравнению с их «настоящими» ценами, т.е. миф, на котором держится вся идеология сближения внутренних тарифов с пресловутыми «мировыми ценами», которые без всякого объяснения объявляются неким эталоном их «действительной», рыночной стоимости.

Речь идет, прежде всего, о ценах на первичные энергоносители и электроэнергию, лежащих в основе всей системы ценообразования в сфере коммунального обеспечения.

Для того, что бы понять смысл этого мифа и разрушительные последствия упомянутой идеологии для отечественной экономики, необходимо, прежде всего, знать механизмы установления т.н. мировых цен на энергоносители, которые, как известно, привязаны к ценам мирового рынка нефти и нефтепродуктов, а в пересчете через эквивалент условного топлива к ценам природного газа.

Дело в том, что вопреки усиленно распространяемому мнению эти «мировые цены» ничего общего не имеют с рыночными ценами конкурентного рынка и поэтому ни в коем случае не могут рассматриваться как некие «настоящие», т.е. экономически обоснованные. Эти цены носят монопольный характер и устанавливаются отнюдь не механизмами свободного рынка, а, прежде всего, целенаправленной политикой международного картеля ОПЕК. Так вот нашим «идеологам» сближения внутренних цен с мировыми неплохо было бы знать, что по данным самого ОПЕК устанавливаемые им цены «мирового рынка» в десятки раз (!!) превышают действительную стоимость нефти, включающую все затраты на ее добычу, расходы по экспорту и нормальную прибыль. Иными словами, примерно 90% (!!) т.н. мировой цены представляет собой монопольную сверхприбыль, эквивалентную попросту природной ренте, включаемую в цену странами ОПЕК в силу самого факта владения природными ресурсами.

Но важно понять и то, что установление таких заведомо завышенных цен на рынках экономически развитых стран оказывается возможным только в силу высоких доходов потребителей в этих странах, способных и готовых оплачивать упомянутую сверхприбыль. Более того, при формировании цен на готовые нефтепродукты промышленной переработки сами государства-импортеры нефти дополнительно повышают их, включая в них своего рода косвенные налоги, т.е. используют высокий платежеспособный спрос на нефтепродукты для финансирования за счет высоких доходов потребителей тех или иных социальных и экологических программ. Так, в ценах на готовые нефтепродукты промышленного производства, действующих в экономически развитых странах, на долю их действительной, т.е. экономически обоснованной стоимости, включающей все затраты на добычу, экспорт и переработку нефти, а также коммерческие расходы и нормальную прибыль, приходится всего лишь примерно 25%. Еще 50% приходится на упоминавшуюся монопольную сверхприбыь экспортеров нефти, а 25% на косвенные налоги. Иными словами эти цены в 4 раза превышают экономически обусловленную стоимость нефтепродуктов.

Обратим внимание также и на тот факт, что, вопреки псевдолиберальным легендам о невмешательстве государства в рыночные отношения, все разумно управляемые государства всегда держат “под присмотром” цены в таких ключевых, жизнеобеспечивающих секторах экономики как энергетика.

В наиболее полной мере это относятся к тарифам на электроэнергию. Здесь само понятие “мировых цен” лишено смысла, поскольку в экономически развитых странах имеет место очень большой разброс в тарифах, устанавливаемых в каждом конкретном случае, исходя из фактических доходов потребителей, экономических особенностей и социокультурных традиций страны и социальных программ правительства. Так, в европейских и североамериканских странах тарифы на электроэнергию колеблются в широком диапазоне от 3-х до 23-х центов/квтч.

Нужно сказать, что и здесь мы обнаруживаем заметное завышение тарифов по сравнению с фактической стоимостью электроэнергии, себестоимость которой даже на тепловых станциях, с учетом фактической стоимости первичного топлива, как правило, не превышает 1 –1,5 цента/квтч.

Итак, действующие в экономически развитых странах т.н. мировые цены и тарифы ни в коем случае не могут рассматриваться в качестве рыночного эталона экономической обусловленности, поскольку они, во-первых, включают в себя монопольную сверхприбыль экспортеров первичного топлива, а, во-вторых, складываются под сильным воздействием государственного регулирования в экономически благополучных странах с высокими доходами потребителей..

Легко понять, что такого рода «мировые цены» абсолютно противопоказаны отечественной экономике, поскольку их искусственный и заведомо многократно завышенный характер в сочетании с крайне низкими доходами в постсоветских странах как раз и являются первопричиной указанного выше экономического абсурда, истощающего экономику и порождающего дезорганизующий ее кризис неплатежей.

Для того, что бы осознать разрушительные масштабы этого абсурда применительно к коммунальной сфере жизнеобеспечения, необходимо еще раз вернуться к истокам мифологии о, якобы, дешевизне энергоресурсов в отечественной экономике по сравнению с развитыми странами.

Любой мало-мальски экономически грамотный человек должен понимать, что само понятие «дороговизны» и «дешевизны» в данном случае может носить осмысленный характер только на основе сопоставления затрат потребителей с их же доходами. При таком сопоставлении все упомянутые мифы сразу же рассеиваются, а факты становятся на свои места и указывают на диаметрально противоположные выводы о дороговизне энергообеспечения в отечественной экономике по сравнению с развитыми странами.

Действительно, гражданину бывшего Советского Союза потребление, скажем, 100 квтч электроэнергии при тарифе 4 коп/квтч обходилось примерно в 2-2,5% среднедушевого месячного дохода, а гражданину США те же 100 квтч при тарифе 7 центов/квтч обходится примерно в 0,35% месячного дохода. В целом же население Советского Союза расходовало на потребление электроэнергии около 3% своих доходов, в то время как домохозяйства США, потребляя намного больше электроэнергии, расходовали на нее менее 1% своих доходов. Полезно знать и то, что в целом экономика СССР расходовала на свое энергообеспечение примерно 7-8% ВВП, в то время как экономика США, производя и потребляя вдвое больше электроэнергии, расходовала на нее всего лишь 3-3,5% ВНП. Так где же электроэнергия была дороже, в Советском Союзе или в США?

Как видим, трудно придумать что-либо более нелепое, чем объяснять высокую энергорасточительность отечественной экономики мифической дешевизной энергоресурсов и требовать на этом основании сопровождать рыночные реформы повышением тарифов до “мирового уровня”. Ведь командно-распределительная экономика была затратной по своей природе, и проявлялось это отнюдь не только в ее высокой энергоемкости, но и в высокой материалоемкости, не говоря уже о прямых расхищениях ресурсов, и в крайне неэффективном использовании трудовых ресурсов. Так что, с таким же “успехом” можно было “объявить” о необходимости начинать “интеграцию в мировую экономку” с повышения оплаты труда до уровня развитых стран.

Разумеется, в рыночной экономике потребители должны исправно оплачивать свое энергопотребление по экономически обоснованным тарифам и быть экономически заинтересованы в энергосбережении. И, конечно, можно найти массу примеров того, что реальности наших псевдорыночных реформ, пока что, отнюдь не перекрыли каналов бесхозяйственности вообще и энергорасточительности, в частности, например, в виде безобразной теплоизоляции подъездов наших домов, “парящих” трубопроводов или утечек воды.

Но не так уж трудно сообразить, что радикальное решение проблемы энергосбережения требует, прежде всего, масштабных капиталовложений в модернизацию объектов энергопотребления и в энергосберегающие технологии, а отнюдь не безответственного увеличения стоимости энергопотребления, которое, напротив, действует в сторону истощения экономики и ее инвестиционного потенциала.

Тем не менее, под прикрытием демагогии на тему полной оплаты “настоящей стоимости” по “мировым ценам”, в экономике постсоветской Украины была запущена цепная реакция роста цен первичных теплоносителей, прежде всего, природного газа.