Общественное объединение "За культурно-языковое равноправие"

Духовно-нравственные причины национальной катастрофы

Международная научная конференция: «Русский Исход как результат национальной катастрофы. К 90-летию окончания Гражданской войны на европейской территории России».

Ровно 90 лет прошло с того дня, когда на европейской части России закончилась Гражданская война. Символом этого окончания стала эвакуация из Крыма в ноябре 1920 г. Русской армии генерала барона П. Н. Врангеля. За границу ушли сотни тысяч наших соотечественников. Уходили люди разных социальных классов, вероисповеданий, национальностей. Уход этих людей породил уникальное явление русской эмиграции. Русский Исход стал великой трагедией нашего народа, причём трагедией обоюдной: трагедией тех, кто уходил из России, и тех, кто в ней оставался.


Прервалась вековая связующая нацию нравственно-духовная нить. На долгие десятилетия народ наш оказался расколот на «красных» и «белых». Между ними пролегла пропасть непримиримой вражды.

Раскол русского народа, порождённый исходом, не преодолён до сих пор. Несмотря на то, что после краха советской системы российское общество и потомки русской эмиграции сделали большой шаг навстречу друг другу, определённая степень недоверия между ними продолжает сохраняться. Всё ещё большая часть российского общества продолжает жить советскими стереотипами, считает русскую эмиграцию чем-то чужеродным, а то и враждебным. С другой стороны многие представители русской эмиграции не верят в кардинальность перемен в современной России, не верят в окончательное расставание с советским наследием.

Между тем, все здравомыслящие люди российского общества и русской эмиграции понимают, что примирение и воссоединение двух частей некогда единого народа жизненно необходимо. Но здесь встаёт вопрос: вокруг чего должно это объединение произойти? Понятно, что одного неприятия, порой лишь вербального, большевизма и коммунизма для объединения недостаточно, хотя бы потому, что неприятие не является созидающим началом. Объединяться можно только на основе любви – любви к Богу и России. Но, как объединяться на основе любви к России, если представления о ней в российском обществе и в русской эмиграции зачастую принципиально разные?

Чтобы достичь такого объединения и увидеть путь России в будущее, необходимо вернуться в точку отсчёта, понять, что с нами произошло 90 лет тому назад. Без этого духовно-нравственного анализа, убеждён, невозможно дальнейшее развитие нашей страны, как одного из ведущих государств мира, несущее людям своё слово, своё понимание целей и смысла жизни.

Исход 1920 г. не был ни причиной, ни главным событием русской катастрофы. Он стал своего рода его заключительным этапом. Собственно катастрофа разверзлась в феврале 1917 г. До сих пор в современной историографии в определении Февральского переворота господствует термин «буржуазно-демократическая революция», который абсолютно не отражает истинного смысла произошедшего. Говоря о феврале 1917 г., мы должны осознавать, что речь идёт фактически о гибели традиционного российского государства, о гибели всего тысячелетнего русского жизненного уклада. Речь идёт о сломе русского цивилизационного кода.

Русский народ утратил осознание своего предназначения в этом мире. Об этом прозорливо писал святой праведный Иоанн Кронштадтский: «Перестали понимать русские люди, что такое Русь: она есть подножие Престола Господня» [1].

Ведь сила и предназначение русского народа заключались в служении Божьей Правде. Именно поэтому Российская империя многие столетия была так притягательна для других народов, именно поэтому под скипетром русского Царя соглашались жить мусульмане, буддисты, иудеи и даже язычники.

Однако в феврале 1917 г. русский народ, прежде всего его городская, «образованная» часть, вместо воли Божьей стал руководствоваться своей волей, стремиться не к духовному совершенствованию, а к материальному благополучию, ради которого стали считаться возможными насилия и убийства. И что поразительно, как только русский народ предал Бога, от него отвернулись все остальные народы, которые стали обвинять русских во всех своих бедах, а вместо материального благополучия наступило время жуткой нищеты и голода.

Здесь снова нельзя не вспомнить слова праведного Иоанна Кронштадтского: «Вы забыли Бога и оставили Его, и Он оставил вас Своим Отеческим Промыслом и отдал вас в руки необузданного дикого произвола» [2].

Как писал видный русский философ Иван Ильин «большинство соблазнилось о вере, о Церкви, о родне, о верности, о чести, о совести, пошло за соблазнителями, помогло им замучить, задавить и выбросить за рубеж верных и стойких, а само было порабощено на десятки лет своими соблазнителями» [3].

Россия не вдруг пришла к февральскому клятвопреступлению. В XIX столетии в российском образованном обществе получил развитие процесс отхода от традиционных духовных ценностей, который к концу века принял характер отречения элиты от исторической России.

Этот процесс стал отражением общего мирового процесса дехристианизации европейской цивилизации. Привнесённые с Запада идеи свободы, равенства, братства, социализма предлагали русскому народу путём революции перенести «отсталую и тёмную» Россию в «светлый» рай на земле, отбросив при этом все, что считалось ими пережитками прошлого и что, на самом деле, составляло душу русского народа. Таким образом, западничество вскормило в своих недрах идеологию социальной революции и воинствующего атеизма.

Обличая эту идеологию, Ф. М. Достоевский писал: «Все, что есть в России чуть-чуть самобытного, им ненавистно, они его отрицают» [4].

Охота террористов на Царя-Освободителя Александра II и его злодейское убийство 1-го марта 1881 г. не вызвали потрясения в российской интеллигенции. Цареубийц «старались понять», им находили оправдание. Такое же «понимание» вызовут в русской интеллигенции эсеры и даже поначалу большевики.

Эта позиция русского интеллектуального слоя привела к тому, что на историческую арену России вышел новый тип человека: революционер-террорист. Эти люди начисто вытравили из себя христианскую мораль, преодолели в себе любовь, сострадание, милосердие, подчинили жизнь одному – убийству во имя революции.

Достоевский напрямую увязывал появление этих «бесов» в жизни России с прозападной и антихристианской ориентацией русской интеллигенции. «Это явление, – писал он, – прямое последствие вековой оторванности всего просвещённого русского общества от родных и самобытных начал русской жизни. Даже самые талантливые представители нашего псевдоевропейского развития давным-давно пришли к убеждению о совершенной преступности для нас, русских, мечтать о своей самобытности. Наши Белинские и Грановские не поверили бы, если б им сказали, что они прямые отцы Нечаева» [5].

Достоевскому вторил другой великий русский мыслитель К. Н. Леонтьев: «Интеллигенция русская, – утверждал он в конце XIX столетия, – стала слишком либеральна, т.е. пуста, отрицательна, беспринципна» [6].

Атеизм русской интеллигенции привёл её к оторванности от реальной жизни, к незнанию реальной России, к ложному ощущению себя как единственной части общества знающей, что «нужно народу», а отсюда к стремлению к насильственному перевороту в обществе.

О грядущей великой беде с духовной прозорливостью предупреждали такие светильники Православия, как Святитель Феофан Затворник Вышенский, святой митрополит Московский Филарет (Дроздов), великие Оптинские старцы, Святитель Игнатий (Брянчанинов), а затем и Праведный Иоанн Кронштадтский.

Святитель Феофан Затворник предупреждал об истоках опасности, которая грозила России: ««У нас материалистические воззрения все более и более приобретают вес и обобщаются. Силы еще не взяли, а берут. Неверие и безнравственность тоже расширяются. Требование свободы и самоуправства – выражается свободно. Выходит, что и мы на пути к революции» [7].

К концу ХIХ века русское общество больше не было едино в своём понимании добра и зла, блага и вреда. В обществе проросли побеги иной морали, которая была враждебна православию и традиционной государственности. В России наблюдался глобальный раскол, который привёл к национальной катастрофе. Как отмечал И. Ильин: «Сущность катастрофы гораздо глубже политики и экономики: она духовна. Это есть кризис русской религиозности. Кризис русского правосознания. Кризис русской военной верности и стойкости. Кризис русской чести и совести. Кризис русского национального характера. Кризис русской семьи. Великий и глубокий кризис всей русской культуры» [8].

Смею утверждать, что в первом десятилетии ХХ века отречение «образованного» российского общества от русской духовности, традиций, достигло таких масштабов, что можно смело говорить об её отречении от исторической государственности. В этих условиях русский Царь, как Помазанник Божий, становился непонятным и ненужным. Тем более, такой Царь, как Николай II. Бог даровал России удивительного по своим духовным и человеческим качествам Царя. Император Николай II сочетал в себе непоколебимую преданность Христу и России с государственной прозорливостью. Это непонимание, неприятие именно такого Царя, создавало условия для распространения различных измышлений о профессиональных и человеческих качествах Государя. Всё это вполне объяснимо: Царь, говоря современным языком, оставался в православном поле, а его оппоненты из политической и интеллектуальной элиты давно это поле покинули. Впрочем, и писания современных интерпретаторов действий Николая II даже приблизиться к их подлинному пониманию не могут всё по той же причине: они пока находятся в совсем другом духовном поле.

В феврале 1917 г. русский народ в своей значительной части и, прежде всего, его элита отверг дарованного ему Божьего Помазанника, предал своего Царя. В этом предательстве виновны не только самые радикальные враги России – революционеры, но и либеральная оппозиция, представители буржуазии и купечества, представители духовенства, высшего генералитета русской армии.

Чудовищное злодейство 17 июля 1918 года, убийство большевиками в Екатеринбурге Царской Семьи, было последней точкой отречения так называемой русской общественности от России.

Как писал святитель Иоанн Шанхайский (Максимович): «Под сводом Екатеринбургского подвала был убит Повелитель Руси, лишенный людским коварством Царского венца, но не лишенный Божией правдой священного миропомазания».

Таким образом, в феврале 1917 г. рухнули государственные и духовные опоры русского народа, произошёл серьёзный надлом его традиционного национального кода, окончательно сломленного всеми последующими событиями.

Главной целью Февральской революции была замена русской православной цивилизации на западную так называемую демократическую цивилизацию, с её прагматизмом и либеральной идеологией.

Оценивая эти устремления вождей Февраля, Иван Ильин отмечал: «Какое политическое доктринёрство нужно было для того, чтобы в 1917 году сочинить в России некую сверхдемократическую, сверхреспубликанскую, сверхфедеративную конституцию и повергать с её наиндивидуальнейшей историей, душой и природой в хаос бессмысленного и бестолкового распада» [9].

Последующие преступления большевизма заслонили в глазах современного общества преступления Милюкова, Гучкова, Львова, Родзянко, Керенского и прочих творцов Февраля, ниспровергателей исторической России. Но суд истории над ними состоялся, и было бы неправильно замалчивать его приговор.

Гибель Самодержавия неминуемо привела к гибели России и к распаду единого государства. Об этом ещё в 1905 году предупреждал будущий первоиерарх Русской Православной Церкви Заграницей епископ Антоний (Храповицкий): «После отмены Самодержавия, – говорил он, – Россия перестала бы существовать как целостное государство, ибо, лишенная своей единственной нравственно-объединяющей силы, она распалась бы на множество частей. Такого распадения нетерпеливо желают наши западные враги, вдохновляющие мятежников, чтобы затем, подобно коршунам, броситься на разъединенные пределы нашего Отечества, на враждующие его племена и обречь их на положение порабощенной Индии и других западноевропейских колоний» [10].

Февраль 1917 г. привёл наш народ к большевизму, Гражданской войне, Соловкам и Гулагу. Именно об этом писал И. Л. Солоневич: «Я помню февральские дни: рождение нашей великой и бескровной, – какая великая безмозглость спустилась на страну: проклятое кровавое самодержавие – кончилось! Если бы им кто-нибудь тогда стал говорить, что в ближайшую треть века за пьяные дни 1917 года они заплатят десятками миллионов жизней, десятками лет голода и террора, новыми войнами и гражданскими и мировыми, полным опустошением половины России, – пьяные люди приняли бы голос трезвого за форменное безумие» [11].

«Ничего иного после февральского беззакония, кроме большевизма, не могло и не должно было быть», – вторил Солоневичу другой эмигрантский писатель Виктор Кобылин [12].

Большевизм – особое явление не только в русской, но и во всемирной истории. Ни один режим, ни до, ни после большевизма не возводил в такой степени богоборчество и ненависть к национальному началу в ранг главных приоритетов своей политики. По существу основой большевизма была антимораль и человеконенавистничество. Кредо большевизма заключается в словах Ленина: «нравственно всё то, что идёт на пользу революции». Эта большевистская «нравственность» позволяла уничтожать людей сотнями тысяч только по причине принадлежности их к тому или иному классу, сословию. Эта же «нравственность» позволяла отдавать исконные русские земли военному противнику, только для того, чтобы сохранить захваченную власть. Эта же «нравственность» позволяла разрушать храмы, сжигать иконы, глумиться над честными мощами святых, убивать священников. Эта же «нравственность» позволяла обрекать на людоедство крестьян Поволжья, Казахстана и Украины, обрекать на нищету и бесправие рабочий класс русских городов.

Большевизм ставил своей целью не смену русского цивилизационного кода, а полное уничтожение России, как исторического государства, превращение её в плацдарм для мировой революции.

К чести русского народа против большевиков поднялась значительная его часть. Сотни тысяч русских людей, офицеров, солдат, казаков, рабочих, крестьян, сложили свою голову в борьбе с большевизмом. Они спасли честь России, опровергли расхожий домысел, что за большевиками пошёл весь русский народ. Почему же большевизму всё же удалось одержать верх в Гражданской войне?

Причины его победы объясняются в первую очередь идеологической несостоятельностью того движения, которое принято называть «белым». Однако сами эти силы «белыми» себя никогда не называли.

Ни одно антибольшевистское правительство не провозглашало своей целью восстановление исторической традиционной России, более того, было ей враждебным. Исключением является правительство генерала М. К. Дитерихса, появившееся на Дальнем Востоке в 1922 г., на самом закате Гражданской войны. Более того, во главе антибольшевистских формирований стояли люди, либо напрямую замешанные в заговоре против Императора Николая II, либо в той или иной форме приветствовавшие февральский переворот.

Идеологической сутью этих режимов по-прежнему оставался «феврализм», с его непредрешенчеством и чуждыми русской цивилизации западными представлениями о развитии государства и нации.

Поэтому правильнее и точнее называть эти правительства не «Белым движением», а Антибольшевистским.

Тем не менее, несомненной заслугой Алексеева, Колчака, Деникина – стала сама организация сопротивления большевизму. На эту борьбу поднялось множество русских людей, офицеров, юнкеров, кадетов, гимназистов. Говоря с сегодняшних позиций – это была искупительная жертва за всех тех, кто довёл Россию до последнего рубежа – прихода к власти самых заклятых её врагов.

Но одной этой идеи было явно недостаточно. Хорошо писал об этом генерал Дитерихс: «Единственной существовавшей идеей, владевшей, пожалуй, всеми и объединявшей нас против советской власти, являлась одна маленькая не святая идейка: это жалкая идейка мести, ненависти к большевикам. Но такая отрицательная идейка не могла создавать прочного и национального братского или государственного объединения, ибо сама по себе носила в себе, как отрицательная, элементы разрушения» [13].

В армиях Алексеева, Колчака, Деникина, Юденича, конечно, были люди не принявшие Февральский переворот, видевшие спасение России в возвращении к её истокам. Они являлись подлинными героями Белой борьбы. Но их идеи не находили понимания у большинства вождей антибольшевистской коалиции.

Не надо забывать, что в рядах этой коалиции было много эсеров и кадетов, других вчерашних врагов императорской России. Они продолжали исповедовать свою либеральную, или революционную, нередко террористическую идеологию. В тоже время простой русский народ в начале Гражданской войны смотрел на неё как на борьбу царского войска с безбожным.

Генерал армии Колчака К. В. Сахаров вспоминал о своей встрече с русскими крестьянами в 1919 в разгар наступления «белых»: «Сильно была распространена в народе версия, что Белая армия идет со священниками в полном облачении, с хоругвями и поют «Христос Воскресе!» Народ радостно крестился, вздыхал и просветленным взором смотрел на восток, откуда шла в его мечтах уже его родная, близкая Русь» [14].

Когда же стало ясно, что вместо родной Руси идёт армия, которая не имеет чёткого представления за что она воюет, народ говоря словами того же генерала Сахарова понял: «на поверку-то вышло не то».

Таким образом, народ не отвернулся от Белой Идеи, он её просто не нашёл ни в армии Колчака, ни в армии Деникина.

Их поражение стало не поражением Белого Дела, а окончательным поражением феврализма.

Это, несомненно, понял генерал барон П. Н. Врангель, которому было суждено возглавить последний этап борьбы с большевизмом на европейском театре военных действий.

Понятие Белой борьбы у Врангеля отличается от лозунгов лидеров антибольшевистского движения 1918-1919 гг. Врангель открыто говорит о необходимости возвращения к вековым устоям государства и семьи, то есть возвращении к национальному традиционному коду России. Он первый из антибольшевистских руководителей, кто не побоялся официально назвать свои войска Русской Армией.