Будущие историки наверняка будут внимательно изучать экономический парадокс первого десятилетия независимости Украины, как, впрочем, и других постсоветских государств. Суть этого парадокса состоит в том, что отказ от заведомо неэффективной командно-распределительной экономики и ее радикальное реформирование на рыночной основе за десять лет т. н. «курса реформ» не только не вывели страну из глубокого социально-экономического кризиса и ни на шаг не приблизили ее к качеству жизни стран с развитой рыночной экономикой, но и, вопреки экономической логике и мировому опыту, отбросили ее далеко назад даже по сравнению с ее собственным «дореформенным» периодом.

Разумеется, десять лет - срок вполне достаточный, чтобы осознать и открыто признать природу этого «парадокса», хотя некоторые политики и экономисты, о которых принято говорить, что они ничего не забыли и ничему не научились, все еще продолжают с упорством заигранной пластинки убеждать общество и самих себя в якобы объективной необходимости «временных» жертв на пути от «реального социализма» к будущему рыночному процветанию.

Но в рамках логики рыночной экономики невозможно объяснить, почему переход на рыночные отношения должен был непременно сопровождаться столь масштабным и столь длительным падением национального дохода и обвальным обнищанием абсолютного большинства населения. Законами рыночной экономики также невозможно объяснить, как созданный ранее госкапитал и доходы от его использования оказались в руках крайне узкого слоя случайных людей, заведомо не внесших в экономику ни собственного капитала, ни созидательного предпринимательства.

Последнее замечание носит принципиальный характер, поскольку т. н. первоначальное накопление капитала, которое обычно связывают с проявлением предпринимательской способности и о котором столь охотно любят рассуждать наши «идеологи» якобы либерально-рыночных реформ, в подлинной рыночной экономике потому и называется накоплением, что ведет к увеличению действующего капитала экономики, к общему росту ВВП и доходов большинства населения. В данном же случае имело место не накопление производительного капитала, а, напротив, прямое внеэкономическое присвоение ранее созданного капитала и доходов от его использования.

Экономически грамотный и социально-ответственный переход к рыночной экономике и подлинная либерализация экономических отношений требовали, прежде всего, всемерного перераспределения национального дохода в пользу большинства граждан и создания условий для их последующего роста за счет производительного использования госкапитала, поскольку иного в начальных условиях реформ попросту не существовало. Только такой курс реформ должен был, и мог, создать фундамент подлинно рыночной либерализации экономики, поскольку только на этой основе можно было обеспечить рыночное саморасширение платежеспособного спроса на внутреннем рынке и создать социальную базу возникающего рынка капитала, что, в свою очередь, было бы единственной гарантией осмысленного сценария приватизации.

Иными словами, ключевым индикатором, отличающим подлинный курс рыночных реформ от его безответственной профанации, является динамика реальных доходов большинства населения. Нетрудно сообразить, что только их неуклонный рост явился бы, во-первых, точным признаком повышения эффективности экономики как главной и единственной цели самих реформ, а, во-вторых, непременным условием высвобождения государства от экономически необоснованных социальных обязательств, т.е. подлинного движения к либеральным принципам рыночной экономики.

Однако то, что произошло в действительности под аккомпанемент рыночной риторики, направило ход событий в диаметрально противоположную сторону и привело государство и общество к состоянию полного экономического абсурда в самом прямом и буквальном смысле этого слова.

Фундаментальной основой рыночной экономики, как известно, является кругооборот доходов и расходов, т.е. их взаимное макроэкономическое равновесие. Из этого, в частности, вытекает, что низкие доходы не могут служить базой высоких расходов и, следовательно, в нормальной рыночной экономике не могут «подпитывать» рост цен. Именно из этого очевидного факта следует столь же очевидная истина, состоящая в том, что бедность может порождать только бедность.

Наши же доморощенные «либерал-реформаторы», не без влияния, мягко говоря, сомнительных «рекомендаций» некоторых зарубежных якобы специалистов по рыночным реформам, ухитрились поставить эти фундаментальные принципы рыночной экономики «с ног на голову», пытаясь заставить большинство потребителей оплачивать товары и услуги по многократно возросшим ценам и тарифам за счет многократно снизившихся доходов.

Естественно, что реальная экономика не прощает такого рода нарушения экономической логики и реагирует на них либо резким сокращением платежеспособного спроса, а, следовательно, углублением экономического кризиса и дальнейшим снижением национального дохода, либо прямыми неплатежами, особенно, если речь идет о сфере жизнеобеспечивающих коммунальных услуг, в которой заметное сокращение реального потребления означало бы фактический отказ от цивилизованного и безопасного существования современного общества.

Поразительно, но возникновение этого абсурда официально объясняют все той же логикой либерально-рыночных реформ, хотя очень легко убедиться в том, что породившие его механизмы в действительности находятся с этой логикой в неразрешимом противоречии.

Прежде всего, цепная реакция роста цен и тарифов оказалась запущена экономически необоснованным, т.е. явно нерыночным ростом стоимости энергоресурсов, на чем ниже мы остановимся более подробно.

Вторым фактором явилось то, что абстрактные либеральные принципы невмешательства государства в рыночные процессы оказались перенесены на жизнеобеспечивающие естественные монополии, которые, как известно, объективно являются антиподами рыночных механизмов ценообразования, и которые в условиях современной рыночной экономики ни одно цивилизованное государство не оставляет «один на один» с потребителями.

Понятно, что особенно болезненно указанный экономический абсурд проявляется в сфере коммунальных услуг, которая непосредственно соприкасается с интересами миллионов граждан и потому является точным отражением действительного социально-экономического облика государства.

Именно в этой сфере наиболее ярко и наиболее нелепым образом проявились псевдолиберальные и псевдорыночные мифы и заблуждения, навязываемые обществу нашими горе-реформаторами.

Мифология «курса реформ» строится примерно по следующей схеме.

Во-первых, культивируется весьма странное, но получившее широкое распространение утверждение о том, что в «дореформенной», советской экономике стоимость энергоснабжения, а, следовательно, и основных коммунальных услуг, была якобы необоснованно занижена.

Далее следует «глубокомысленное» и весьма малосодержательное рассуждение на тему о том, что в рыночной экономике, дескать, «все должно стоить столько, сколько оно стоит», а потому по мере «углубления курса реформ» потребители должны оплачивать некую «полную и настоящую» стоимость энергоснабжения и коммунальных услуг.

Правда вопрос о том, какова именно эта «настоящая» стоимость и из чего она складывается остается открытым, но молчаливо, да и не очень молчаливо, предполагается, что настоящая стоимость определяется некими «мировыми ценами».

При этом попутно утверждается, что причиной высокой энергозатратности советской экономики вообще и коммунальной сферы, в частности, была именно якобы заниженная стоимость энергоресурсов и потому, дескать, неуклонный рост тарифов до уровня пресловутых мировых цен не только неизбежен, но и является непременным условием осуществления «курса реформ» и интеграции в мировую экономику.

В связи с этим заметим, что «рекомендации» наших зарубежных «друзей-кредиторов» из МВФ и других кредитно-финансовых организаций, как правило, сводятся к требованию увеличения тарифов на энергоснабжение, да и, вообще, сближение внутренних тарифов и цен с «мировым уровнем» рассматривается чуть ли не как главный критерий «правильности» рыночных реформ.

Во всей этой цепи утверждений каждое звено оказывается с изъяном, а если называть вещи своими именами, то и попросту ложным.

Прежде всего заметим, что когда говорят о заниженной стоимости энергоресурсов в советской экономике, то имеют в виду, видимо, не их фактическую стоимость, а тарифы для потребителей, т.е. молчаливо предполагается, что фактические затраты при этом возмещались государством.

Но ведь государство могло получить эти дотационные средства не из некой «волшебной тумбочки», а за счет заведомого занижения реальных доходов тех же потребителей, прежде всего, за счет их низкой заработной платы. Поэтому, даже если бы дело обстояло именно таким образом, то в соответствии с действительной логикой рыночных реформ снятие государством с себя ответственности за оплату жизнеобеспечивающих услуг и перенос их на плечи непосредственно потребителей должно было сопровождаться, как мы уже имели случай заметить, одновременным перераспределением национального дохода от государства в пользу граждан.

Но, как мы также уже отметили, произошло нечто противоположное. Государство разорилось и утратило возможность финансировать в необходимом объеме энергоснабжение и коммунальные услуги, но при этом «заодно» разорило и самих потребителей, ухитрившись к тому же бессмысленно уничтожить даже их сбережения, и, тем самым, лишило их возможности оплачивать т.н. «настоящие» цены и тарифы.

Однако ключевым звеном всей упомянутой мифологии является миф о якобы необоснованной дешевизне энергоресурсов в бывшей советской экономике по сравнению с их «настоящими» ценами, т.е. миф, на котором держится вся идеология сближения внутренних тарифов с пресловутыми «мировыми ценами», которые без всякого объяснения объявляются неким эталоном их «действительной», рыночной стоимости.

Речь идет, прежде всего, о ценах на первичные энергоносители и электроэнергию, лежащих в основе всей системы ценообразования в сфере коммунального обеспечения.

Для того, что бы понять смысл этого мифа и разрушительные последствия упомянутой идеологии для отечественной экономики, необходимо, прежде всего, знать механизмы установления т.н. мировых цен на энергоносители, которые, как известно, привязаны к ценам мирового рынка нефти и нефтепродуктов, а в пересчете через эквивалент условного топлива к ценам природного газа.

Дело в том, что вопреки усиленно распространяемому мнению эти «мировые цены» ничего общего не имеют с рыночными ценами конкурентного рынка и поэтому ни в коем случае не могут рассматриваться как некие «настоящие», т.е. экономически обоснованные. Эти цены носят монопольный характер и устанавливаются отнюдь не механизмами свободного рынка, а, прежде всего, целенаправленной политикой международного картеля ОПЕК. Так вот нашим «идеологам» сближения внутренних цен с мировыми неплохо было бы знать, что по данным самого ОПЕК устанавливаемые им цены «мирового рынка» в десятки раз (!!) превышают действительную стоимость нефти, включающую все затраты на ее добычу, расходы по экспорту и нормальную прибыль. Иными словами, примерно 90% (!!) т.н. мировой цены представляет собой монопольную сверхприбыль, эквивалентную попросту природной ренте, включаемую в цену странами ОПЕК в силу самого факта владения природными ресурсами.

Но важно понять и то, что установление таких заведомо завышенных цен на рынках экономически развитых стран оказывается возможным только в силу высоких доходов потребителей в этих странах, способных и готовых оплачивать упомянутую сверхприбыль. Более того, при формировании цен на готовые нефтепродукты промышленной переработки сами государства-импортеры нефти дополнительно повышают их, включая в них своего рода косвенные налоги, т.е. используют высокий платежеспособный спрос на нефтепродукты для финансирования за счет высоких доходов потребителей тех или иных социальных и экологических программ. Так, в ценах на готовые нефтепродукты промышленного производства, действующих в экономически развитых странах, на долю их действительной, т.е. экономически обоснованной стоимости, включающей все затраты на добычу, экспорт и переработку нефти, а также коммерческие расходы и нормальную прибыль, приходится всего лишь примерно 25%. Еще 50% приходится на упоминавшуюся монопольную сверхприбыь экспортеров нефти, а 25% на косвенные налоги. Иными словами эти цены в 4 раза превышают экономически обусловленную стоимость нефтепродуктов.

Обратим внимание также и на тот факт, что, вопреки псевдолиберальным легендам о невмешательстве государства в рыночные отношения, все разумно управляемые государства всегда держат “под присмотром” цены в таких ключевых, жизнеобеспечивающих секторах экономики как энергетика.

В наиболее полной мере это относятся к тарифам на электроэнергию. Здесь само понятие “мировых цен” лишено смысла, поскольку в экономически развитых странах имеет место очень большой разброс в тарифах, устанавливаемых в каждом конкретном случае, исходя из фактических доходов потребителей, экономических особенностей и социокультурных традиций страны и социальных программ правительства. Так, в европейских и североамериканских странах тарифы на электроэнергию колеблются в широком диапазоне от 3-х до 23-х центов/квтч.

Нужно сказать, что и здесь мы обнаруживаем заметное завышение тарифов по сравнению с фактической стоимостью электроэнергии, себестоимость которой даже на тепловых станциях, с учетом фактической стоимости первичного топлива, как правило, не превышает 1 –1,5 цента/квтч.

Итак, действующие в экономически развитых странах т.н. мировые цены и тарифы ни в коем случае не могут рассматриваться в качестве рыночного эталона экономической обусловленности, поскольку они, во-первых, включают в себя монопольную сверхприбыль экспортеров первичного топлива, а, во-вторых, складываются под сильным воздействием государственного регулирования в экономически благополучных странах с высокими доходами потребителей..

Легко понять, что такого рода «мировые цены» абсолютно противопоказаны отечественной экономике, поскольку их искусственный и заведомо многократно завышенный характер в сочетании с крайне низкими доходами в постсоветских странах как раз и являются первопричиной указанного выше экономического абсурда, истощающего экономику и порождающего дезорганизующий ее кризис неплатежей.

Для того, что бы осознать разрушительные масштабы этого абсурда применительно к коммунальной сфере жизнеобеспечения, необходимо еще раз вернуться к истокам мифологии о, якобы, дешевизне энергоресурсов в отечественной экономике по сравнению с развитыми странами.

Любой мало-мальски экономически грамотный человек должен понимать, что само понятие «дороговизны» и «дешевизны» в данном случае может носить осмысленный характер только на основе сопоставления затрат потребителей с их же доходами. При таком сопоставлении все упомянутые мифы сразу же рассеиваются, а факты становятся на свои места и указывают на диаметрально противоположные выводы о дороговизне энергообеспечения в отечественной экономике по сравнению с развитыми странами.

Действительно, гражданину бывшего Советского Союза потребление, скажем, 100 квтч электроэнергии при тарифе 4 коп/квтч обходилось примерно в 2-2,5% среднедушевого месячного дохода, а гражданину США те же 100 квтч при тарифе 7 центов/квтч обходится примерно в 0,35% месячного дохода. В целом же население Советского Союза расходовало на потребление электроэнергии около 3% своих доходов, в то время как домохозяйства США, потребляя намного больше электроэнергии, расходовали на нее менее 1% своих доходов. Полезно знать и то, что в целом экономика СССР расходовала на свое энергообеспечение примерно 7-8% ВВП, в то время как экономика США, производя и потребляя вдвое больше электроэнергии, расходовала на нее всего лишь 3-3,5% ВНП. Так где же электроэнергия была дороже, в Советском Союзе или в США?

Как видим, трудно придумать что-либо более нелепое, чем объяснять высокую энергорасточительность отечественной экономики мифической дешевизной энергоресурсов и требовать на этом основании сопровождать рыночные реформы повышением тарифов до “мирового уровня”. Ведь командно-распределительная экономика была затратной по своей природе, и проявлялось это отнюдь не только в ее высокой энергоемкости, но и в высокой материалоемкости, не говоря уже о прямых расхищениях ресурсов, и в крайне неэффективном использовании трудовых ресурсов. Так что, с таким же “успехом” можно было “объявить” о необходимости начинать “интеграцию в мировую экономку” с повышения оплаты труда до уровня развитых стран.

Разумеется, в рыночной экономике потребители должны исправно оплачивать свое энергопотребление по экономически обоснованным тарифам и быть экономически заинтересованы в энергосбережении. И, конечно, можно найти массу примеров того, что реальности наших псевдорыночных реформ, пока что, отнюдь не перекрыли каналов бесхозяйственности вообще и энергорасточительности, в частности, например, в виде безобразной теплоизоляции подъездов наших домов, “парящих” трубопроводов или утечек воды.

Но не так уж трудно сообразить, что радикальное решение проблемы энергосбережения требует, прежде всего, масштабных капиталовложений в модернизацию объектов энергопотребления и в энергосберегающие технологии, а отнюдь не безответственного увеличения стоимости энергопотребления, которое, напротив, действует в сторону истощения экономики и ее инвестиционного потенциала.

Тем не менее, под прикрытием демагогии на тему полной оплаты “настоящей стоимости” по “мировым ценам”, в экономике постсоветской Украины была запущена цепная реакция роста цен первичных теплоносителей, прежде всего, природного газа, а отсюда стоимости электроэнергии, тепла и всех цен на продукцию энергопотребляющих отраслей и тарифов на жизнеообеспечивающие коммунальные услуги.

Всестороннее обсуждение причин и обстоятельств этого процесса выходит за рамки данной статьи и заслуживает специального разговора.

Заметим только, что такой “разговор” будет нелегким. В частности он непременно должен коснуться безответственного расчленения российско-украинского экономического пространства, к чему “приложило руки” политическое руководство самой Украины после провозглашения независимости, которое “росчерком пера” лишило украинскую экономику свободного доступа к природным ресурсам, совместно осваивавшимся на протяжении многих десятилетий, и что впоследствии оказалось подарком новоиспеченным российским “олигархам”, сближающим цены на энергоресурсы для Украины с пресловутыми мировым ценами.

В ходе такого разговора придется прибегнуть и к простой “арифметике”, показывающей, что даже если “смириться” с ценой российского газа, примерно в 4 раза превышающей внутренние цены самой России, то с учетом поставок российского газа в счет оплаты его транзита через Украину, также по бессмысленным в данном случае “мировым тарифам”, и экономически обусловленной стоимости украинского газа, то средневзвешенная стоимость газового топлива для украинской экономики окажется примерно в 2-2,5 раза ниже, чем официально установленная.

Особое место при этом должна занять тема об экономически абсурдной привязке внутренних тарифов на первичное топливо к долларовому эквиваленту со ссылкой на падение курса национальной валюты, которое, строго говоря, в значительной мере как раз и провоцируется произвольным ростом этих самых тарифов. Не уйти в таком разговоре и от того, как по настоянию Европейского банка реконструкции и развития, (ЕБРР), без малейшего обоснования и какого-либо профессионального обсуждения был совершен безответственный развал организационно-экономической структуры украинской электроэнергетики и сфабрикована крайне нелепая модель т.н. “Оптового рынка электроэнергии”, которая вопреки заявлениям о его якобы рыночно-конкурентном характере бесспорно способствовала 3-хкратному росту тарифов на электроэнергию.

Развивая эту тему, стоит коснуться и того, почему сегодня в России г.Чубайс пытается толкнуть на путь такого же псевдорыночного “реформирования” также и российскую электроэнергетику. Поскольку экономический абсурд энергетической политики и в России и Украине имеет одни и те же корни и последствия, но в России он выражен более ярко, то при этом стоит поразмышлять и о том, как в стране, обладающей четвертью мировых энергетических ресурсов, горе-реформаторы ухитряются провоцировать энергетический голод и, обеспечивая гигантские сверхприбыли своих доморощенных “олигархов”, оставляют без топлива и электроэнергии целые регионы, их социальную инфраструктуру и даже стратегические военные объекты.

Иными словами, разговор должен идти о всем “курсе реформ” в постсоветской энергетике, затрагивающем экономику и России и Украины и отвечающем интересам исключительно упомянутой “олигархии” и посреднических структур, т.н. “газо- и электротрейдеров”, паразитирующих на энергетике.

Проводимая на этом фоне беспрецедентная по своей экономической нелепости тарифная политика в Украине, естественно, создала тупиковую ситуацию в энергообеспечении экономики вообще и сферы коммунального обслуживания в особенности. Государство, прикрываясь, как мы отмечали выше, псевдолиберальной фразеологией о невмешательстве в рыночные взаимоотношения производителей и потребителей услуг, тем самым, сняло с себя ответственность за самые значимые сектора социальной инфраструктуры и фактически бросило “на произвол судьбы” и коммунальные службы и их потребителей, столкнув их “лоб в лоб” между собой и превратив проблему оплаты коммунальных услуг в арену заведомо бессмысленной для обеих сторон войны.

Бессмысленность и, в известном смысле, трагикомизм этой “войны” состоят в том, что в ней обе стороны правы и неправы одновременно, но при этом на самом деле воюют “ с ветряными мельницами” и не замечают, или делают вид, что не замечают, ее заведомо тупикового характера. .

Действительные же, фундаментальные причины и абсурдно-тупиковый характер возникшей ситуации легко обнаруживаются путем уже известного нам прямого сопоставления доходов потребителей с теми затратами, которых от них требуют коммунальные службы для возмещения своих собственных затрат в соответствии с действующими тарифами.

Так вот, обращаясь к той же “простой арифметике”, мы обнаруживаем, что сегодня потребление электроэнергии обходится населению Украины примерно в 8-10% его доходов, т. е. в 4 раза дороже, чем даже в высокозатратной советской экономике, и примерно в 10 раз (!) дороже, чем потребителям в богатых странах с развитой рыночной экономикой с их даже завышенными тарифами.

В целом же экономика Украины, несмотря на то, что сегодня она потребляет на 40% меньше электроэнергии чем в “дореформенный” период, должна расходовать на нее 20-22% ВВП, т.е. фактическая дороговизна электроэнергии для нынешней украинской экономики оказывается в 2,5 раза более высокой чем, в бывшем Советском Союзе и примерно в 7-8 раз выше чем в экономически развитых странах.

Если же распространить эту “арифметику” на все энергообеспечение, включая газ и тепло, то мы получим еще более красноречивое подтверждение полного экономического абсурда нынешней тарифной политики. Дело в том, что для их оплаты по официально установленным тарифам население Украины по самым оптимистическим оценкам должно расходовать почти 25% своих доходов. Вся же экономика Украины должна расходовать на свое энергообеспечение 42-45% (!) ВВП.

Не нужно быть экономистом, что бы сообразить, что, оставаясь в рамках официальной экономики, такие тарифы в принципе не могут быть оплачены в полном объеме, несмотря ни на какие заклинания властей и угрозы массовых отключений со стороны энергетиков и коммунальных служб.

Ниже мы еще вернемся к юридической недопустимости и экономической нелепости этих угроз, но одновременно нужно понять, что происходят они “не от хорошей жизни”, тем более, что по заявлениям официальных лиц даже нынешние абсурдные тарифы, якобы, не возмещают затрат соответствующих служб. Впрочем, последнее и не удивительно, поскольку, как мы уже заметили, механизмы нынешней тарифной политики ведут к цепной реакции самовозрастания тарифов, которые при существующем положении вещей в принципе никогда не достигнут мифических 100% “полной оплаты”, о которых мы слышим все последние годы, и которые, “подобно горизонту “ будут удаляться по мере приближения к ним.

Возвращаясь к приведенным выше соотношениям, следует сказать, что они являются неопровержимым свидетельством полного абсурда всего сценария “курса реформ”, осуществляемого в Украине после провозглашения независимости, и, одновременно, “окончательным и не подлежащим обжалованию” приговором тарифной политике, проводимой в рамках этого “курса”. Ведь из них следует, что если все потребители “вдруг” окажутся “законопослушными” плательщиками и будут действительно пользоваться энергоресурсами и коммунальными услугами только в том объеме, который они в состоянии оплатить по официально действующим тарифам в соответствии со своими доходами, то экономика Украины очень быстро вернется в доиндустриальную эпоху, а население, сумевшее при этом выжить, к образу жизни середины позапрошлого века.

Разумеется, не нужно при этом объяснять, что если бы такая гипотетическая “победа” энергетиков и коммунальных служб над потребителями действительно состоялась, то она означала бы одновременно конец и самой энергетики и коммунальных служб.

Этого не происходит потому, что экономика в целом и население, в частности, “приспосабливаются” к абсурду тарифов столь же абсурдными способами, а именно бартером, в т.ч. в его самых уродливых формах, и прямыми неплатежами.

Попутно заметим, что уже сам факт “предпочтительности” обменных пропорций натурального товарообмена по сравнению с оплатой энергоресурсов по официальным тарифам безошибочно указывает на искусственный и заведомо завышенный характер последних.

Конечно, высшие правительственные чиновники правы, когда мечут “громы и молнии" в адрес массового бартера, дезорганизующего систему нормального товарно-денежного обращения. И, конечно же, можно привести множество примеров того, как некоторые “деловые круги” путем бартерных манипуляций извлекают немалую выгоду из неплатежеспособности тех или иных предприятий, возникающей на фоне экономически нелепой тарифной политики. Но безнадежно бороться со следствиями столь уродливых явлений, оставляя в стороне их первопричины, бесспорно лежащие именно в этой политике.

То же самое следует сказать и о массовой неплатежеспособности населения в оплате коммунальных услуг.

Сразу же заметим, что проблема ни в коей мере не решается системой адресной помощи малоимущим с банальными рассуждениями на тему о ее преимуществах по сравнению с якобы привычной для наших граждан “уравниловкой” советских времен. Никто ведь и не сомневается в объективных преимуществах либерально-рыночных принципов индивидуальной социальной поддержки, успешно действующих в развитых странах. Но непременным условием практической приемлемости этих теоретически правильных принципов являются высокие среднедушевые доходы населения и, следовательно, сравнительно невысокий удельный вес граждан, нуждающихся в упомянутой адресной помощи. Механическое же “приложение” даже столь привлекательных зарубежных форм к сегодняшнему убогому отечественному экономическому содержанию, естественно, не может ничего изменить по существу. И дело не только в том, что в наших конкретных условиях получение такой адресной помощи связано с преодолением столь многочисленных бюрократических барьеров и требуют столь высокой физической и моральной нагрузки, что далеко не все способны воспользоваться ею на практике. Ведь адресная помощь в оплате коммунальных услуг необходима, если потребитель вынужден расходовать на нее, скажем, свыше 15% своих доходов. Но приведенные выше соотношения говорят о том, что в нынешних условиях в эту категорию попадает фактически любой среднестатистический украинский гражданин, что сразу же превращает теоретически разумную систему адресной помощи в беспомощный социально-экономический фарс.

Конечно, за реальные услуги необходимо требовать своевременной оплаты. И, конечно же, представители коммунальных служб по своему правы, когда, оправдывая свою “жесткость” по отношению к злостным должникам, указывают на то, что в их числе нередко оказываются владельцы дорогостоящих квартир, спутниковых антенн и “мерседесов”.

Но абсурдные ситуации в экономике и бестолковщина обезличенных систем оплаты услуг тем и характерны, что они создают “дымовую завесу” для явно недобросовестных людей. Однако сама-то “дымовая завеса” возникла на фоне действительно существующей массовой неплатежеспособности потребителей и поэтому бороться с недобросовестными должниками путем массовых “репрессий–отключений” столь же аморально, сколь и экономически бессмысленно.

Что касается аморальности и правового бескультурья таких “репрессий”, то отчасти их можно объяснить, хотя, конечно, и не оправдать, технологическими особенностями предоставления коммунальных услуг, затрудняющими, или даже исключающими возможность индивидуальных санкций по отношению к отдельно взятому неплательщику. Пресловутые “веерные отключения” электроэнергии, или, скажем, угрозы подачи воды “по графику” в известном смысле обусловлены именно этим обстоятельством.

Правда, вступив на путь такого рода ограничений и массовых “репрессий” против потребителей, руководители некоторых коммунальных служб рискуют даже не заметить как в своем усердии они, вольно или невольно, могут перейти черту общественной морали, здравого смысла и просто законности.

Так, по сообщениям СМИ в некоторых городах Украины вполне уважаемые ответственные работники служб централизованного теплоснабжения выступают с беспрецедентными “инициативами”прекращения подачи тепла в зимнее время в многоквартирные дома, если в числе должников окажется больше, например, 50% или, скажем, 75% их жильцов.

По-видимому, авторы такого рода угроз, возрождая, таким образом, заведомо беззаконные, дикие и, к тому же, в данном случае совершенно бессмысленные правила “круговой поруки”, даже не замечают, что по существу, независимо от их мотивов, это мало чем отличается от действий неких террористов, использующих угрозы в адрес ни в чем не повинных заложников в качестве инструмента удовлетворения тех или иных своих требований.

Понятно, что в любом государстве, претендующем на то, что бы именоваться цивилизованным и правовым, любой чиновник после подобных публичных заявлений должен быть немедленно и безоговорочно отстранен от должности, ну, а уж если, не дай Бог, будет действительно предпринята попытка осуществить такого рода угрозы, то за этим бесспорно должно последовать уголовное преследование за незаконное причинение массового материального и морального ущерба гражданам, а в случае теплоснабжения, то и за покушение на их здоровье и жизнь.

Однако вернемся к экономическому аспекту “войны” между коммунальными службами и потребителями, в которой обе стороны объективно поставлены в экономически невыносимые и несовместимые между собой условия и поэтому и те и другие вынуждены занимать весьма нелепые позиции.

Остановимся на этом несколько подробней. Как известно, затраты коммунальных служб на материальные и энергетические ресурсы пропорциональны объему производимой продукции и услуг и поэтому должны возмещаться потребителями в соответствии с объемами их потребления.

Так, например, на доставку харьковскому потребителю одного кубометра питьевой воды расходуется в среднем около 2 квтч электроэнергии. Естественно, что стоимость этой электроэнергии должна включаться в отпускные тарифы с тем, что бы потребители возмещали затраты на нее пропорционально количеству потребляемой воды.

Аналогично, в системе горячего водоснабжения потребители должны оплачивать потребляемый ими объем горячей воды, возмещая, тем самым, затраты коммунальных служб как на используемую при этом воду, так и на топливо, необходимое для ее нагрева до требуемой температуры.

Для отопления жилья в условиях харьковской географической зоны необходимо в расчете на 1 м2 жилой площади произвести в среднем примерно 0,12 Гкал тепла, расходуя на это в среднем 17 кг условного топлива, или в пересчете на природный газ около 14 м3/год. Эти затраты несут предприятия централизованного теплоснабжения и, естественно, должны включаться в отпускные тарифы и возмещаться потребителями в соответствии с размерами отапливаемой площади.

Понятно, что если потребитель не возмещает этих затрат, то предприятие вынуждено прекращать производство соответствующего объема услуг, т.е. отключать конкретного неплательщика с тем, что бы не допустить роста убытков.

Но в нашей действительности речь идет о массовых, а потому не только беззаконных, но и, как правило, экономически бессмысленных отключениях

Дело в том, что коммунальные службы жизнеобеспечивающей инфраструктуры современного большого города представляют собой сложные и дорогостоящие инженерно-технические комплексы, создание и развитие которых требует немалых капиталовложений, а нормальная эксплуатация – значительных затрат.

Не желая обременять читателя сведениями из области микроэкономики, все же укажем на то, что эти затраты, которые экономисты, в отличие от упомянутых выше т.н.переменных затрат называют условно-постоянными, в общем случае не зависят от объема предоставленных услуг, но если они не покрываются за счет государственного или местного бюджета, то возмещаться они могут опять-таки только за счет потребителей, и, следовательно, в той или иной форме должны включаться в отпускные тарифы.

Так, например, оплачивая тарифы в системе водоснабжения, потребитель какой-то их долей оплачивает условно-постоянные затраты, т.е., как бы, саму возможность открыть в любое время водопроводный кран и получить доступ к воде, а другой составляющей тарифа возмещает уже переменные затраты на тот или иной конкретный объем ее потребления.

Иными словами, та составляющая тарифа, которая превышает возмещение переменных материальных и энергетических затрат на производство данного объема услуг, покрывает эксплуатационные затраты предприятия и создает прибыль, необходимую для его развития.

Именно поэтому в нормальной рыночной экономике предприятия, в т.ч. коммунального жизнеобеспечения, заинтересованы в увеличении количества потребителей и объемов потребления, т.к. при этом снижаются средние величины отпускных тарифов и облегчаются условия окупаемости условно-постоянных затрат.

Понятно, что массовые отключения, т.е. отключения “и правых и виноватых”, приводят к значительным финансовым потерям для самих коммунальных служб, которые в нормальных экономических условиях и при нормальных тарифных пропорциях оказываются намного выше, чем “экономия” на переменных затратах.

И только деформированная система тарифов с заведомо завышенными материально-энергетическими затратами в сочетании с очень низкой платежеспособностью потребителей способна создать ту ситуацию экономического абсурда, при<